Цукиока Ко:гё и его театральные гравюры (4)
(Продолжение. Начало: 1, 2, 3)
4. Про государей и правителей
1
Боги на сцене Но: появляются, как мы видели, сплошь да рядом, — а вот государи очень редко, как и в Кабуки. Но всё же в Но: были свои приёмы, чтобы в виде исключения в действии участвовал и государь.
С простейшим из них мы уже знакомы по пьесам про богов: сам государь не появляется, а вместо него действует его посланник или полномочный представитель (например, подносящий от имени государя дары в такое-то святилище). Это было можно, таких пьес довольно много. Но этот же сюжет оказывался «обратимым».
В действе «Курэха» (呉服) государев посланник в Западное святилище (Нисиномия) близ селения Курэха встречает двух женщин-ткачих. Поражённый их мастерством, посланник начинает расспросы — и оказывается, что это не просто женщины, а первоткачихи Курэхатори и Аяхатори, которые положили начало ткачеству в Японии во времена древнего государя О:дзина (того самого, который отождествляется с богом Хатиманом). Они обещают в одну ночь соткать одеяния для ныне царствующего государя, исчезают — а во второй части пьесы являются посланнику вновь, то ли наяву, то ли во сне уже в своём божественном обличье; они ткут государю в дар великолепную парчу, а Курэхатори ещё и пляшет благопожелательный танец.
В действе «Отрок и изголовье» (枕慈童, «Макура Дзидо:», другое название — «Кику Дзидо:», «Хризантемовый отрок») действует посланник уже китайского императора — государь посылает его в горы, чтобы раздобыть секрет зелья, дарующего долголетие и вечную молодость. У плетёного моста над горным потоком придворный встречает мальчика-горца, который объясняет и показывает ему, как изготовить зелье: надо вырастить хризантемы, написать на их лепестках слова из «Сутры сердца» и пустить по текучей воде; омовение такой водою и действует как искомое чудесное снадобье.
Свидетельство тому — сам отрок: семьсот лет назад он служил пажом при дворе тогдашнего древнего китайского государя, но нечаянно совершил непростительный проступок: перешагнул через изголовье императорской постели. Отрока изгнали, он долго скитался в слезах по горам, повторяя слова сутры, а потом и записывая их на всём, что попадётся под руку. В случае с хризантемами получилось молодильное зелье — и вот, за сотни лет он не постарел ни на год! (В другом изводе рецепт снадобья уже был известен в древности, когда мальчик служил при дворе, и хранился в тайне, а потом был утерян — отрок единственный, кто его помнит). Мальчик танцует танец вечной юности и дарит посланцу кувшин чудесной хризантемовой воды для нынешнего государя, но вернуться в Столицу отказывается — он уже сжился со здешними горами и хочет продолжать своё отшельничество.
2
Впрочем, китайский государь мог появляться на сцене и лично — например, в действе «Владычица Запада» (西王母, «Сэйо:бо», китайская Сиванму).
Здесь император в сопровождении своего советника, стоя перед дворцом, взирает на свою процветающую державу, а хор поёт о том, что в нынешнее правление жить стало лучше, жить стало веселее, распри прекратились, оружие вложено в ножны, урожаи богатые, а народ по городам и сёлам ликует. Государя приветствует девушка с персиковой ветвью — по её словам, этот персик плодоносит раз в три тысячи лет, а отведавший плодов обретает долголетие и даже бессмертие. Вот, персик в цвету — это подтверждение того, что правление государя воистину добродетельно и праведно!
Девушка подносит ветвь государю. Тот спрашивает, не это ли — чудесный персик из сада Царицы Запада? Девушка открывает, что она — не кто иная как сама Царица Запада; персик уже цветёт, скоро созреют плоды — и она вернётся, чтобы преподнести их праведному государю. С этими словами она исчезает, а государь устраивает великий праздник в её честь. И во второй части действа Царица Запада появляется уже в своём божественном обличье, в венце, с мечом, с сопровождающей её младшей феей — и, главное, с чудесными персиками на подносе. Персики преподносятся государю, а Царица Запада пляшет свой танец и улетает обратно в свой дивный край.
(Судя по картинке, её собеседник — советник-ваки — персики не очень любит…)
Ещё одну историю про китайского императора мы перескажем, когда пойдёт речь о призраках в Но:.
3
Но изредка на сцене Но: появлялись самолично и японские государи. Например, в пьесе «Корзинка с цветами» (花筐, «Ханагатами»). Действие там происходит во времена древние, в начале VI века, когда ещё и постоянной Столицы-то не было. Царевич О:атобэ счастливо живёт в земле Этидзэн со своей возлюбленной Тэрухи-но маэ. За ним прибывают сановники: скончался его дальний родич, государь Бурэцу, царевич должен ему наследовать и немедленно отправиться ко двору. Девушка в слезах прощается с милым, он утешает её, слагает прощальные стихи, заверяет, что никогда её не забудет, и вручает ей как памятный дар корзинку с цветами. И уезжает, чтобы вступить на престол (он будет известен как государь Кэйтай).
Идёт время, девушка скучает по государю, томится, постепенно сходит с ума в разлуке и неустанно вспоминает об их прощании. Весною в землю Этидзэн, наконец, прибывает роскошный государев поезд — государь собирается строить новый дворец и учреждать новую ставку, для строительства нужно кленовое дерево, а лучшие клёны растут именно здесь, и он желает выбрать их лично. Тэрухи-но маэ, уже уверенная, что старую любовь не вернуть, бросается наперерез шествию, надеясь в последний раз увидеть любимого. Телохранители отталкивают её. Она роняет ту самую корзинку с цветами, поспешно подбирает их и в слезах кричит: «Как вы смеете так обращаться с государевым подарком!»
Телохранители продолжают теснить её, но и они смущены — цветы в корзинке действительно благоухают, как только что срезанные. И тут вмешивается сам государь — он сразу вспомнил былое, и теперь объявляет, что выбор деревьев для строительства был пусть и важным, но только поводом для путешествия. А главной его целью была и остаётся Тэрухи-но маэ, и он просит её присоединиться к нему, дабы в новом дворце возродить их старое счастье.
В этом действе в первой части царевич появляется только в воспоминаниях Тэрухи-но маэ. Когда же во второй части он действительно выходит на сцену уже как государь, в его роли выступает актёр-подросток (коката). Это — полумера, позволяющая и показать важного (и, с точки зрения преданных подданных, — важнейшего!) персонажа, который, однако, не оказывается в «главной роли» (ситэ), и избежать обвинений в том, что «лицедей изображает самого государя» — ведь это ещё «не настоящий лицедей». (Впоследствии мы увидим, что роли мальчиков-коката иногда бывали гораздо сложнее).
4
Такой же юный актёр исполняет роль государя Тэмму в довольно необычной пьесе «Край Кудзу» (国栖, «кудзу» — название одного из народов древней Японии, по его имени иногда называется та область, где расположены горы Ёсино). Действие её происходит в 672 году, во время распри между старшим царевичем О:томо и младшим царевичем О:ама (будущим Тэмму). На начало пьесы О:томо временно берёт верх, О:аму, он же законный государь Киёмихара, вынужден бежать из Столицы и скрываться в горах Ёсино в сопровождении немногих верных сподвижников (главный из этих сподвижников, в придворном платье, но с мечом у пояса, в действе и оказывается странником-ваки). Путь долгий, погоня висит на хвосте, беглецы устали и проголодались. А на речном берегу, возле перевёрнутой для просушки лодки, как раз обедают старый рыбак с женою, обсуждая между собой последние чудесные знамения — в небе явились пурпурные облака, не иначе, это знак великих событий!
Придворные просят поделиться с ними едой, и старики гостеприимно предлагают им свою скромную трапезу — рыбу и коренья. Еды мало, и её, конечно, подают государю. Подкрепившись, отрок возвращает остатки — и все с удивлением видят, что рыбы не только не убавилось — она ожила и взмахивает хвостом! Старики начинают спорить, может ли такое быть, ставят опыт, бросив рыбу в реку — и она благополучно уплывает против течения, радостно шевеля плавниками.
Но тут слышится шум погони, и главный сподвижник просит рыбаков помочь юному государю спрятаться. «Вы прячьтесь сами, — отвечает старик, — а о государе мы позаботимся!» И отрока прячут под перевёрнутой лодкой — очень вовремя, потому что на сцене как раз появляются преследователи. Это — «промежуточные» актёры, аи, и следующая сцена в основном идёт в прозе, причём не столько торжественной, сколько забавной (старики даже время от времени переходят с литературного языка на диалект).
Преследователи начинают расспрашивать старого рыбака, не видал ли тот беглецов. Тот притворяется глухим, отвечает невпопад, а когда ему, наконец, удаётся втолковать, о чём идёт речь, он твёрдо заявляет, что знать не знает никакого государя. И вообще, не лучше ли поискать его в Чистой земле Мироку, будды грядущего, или в святых горах в Китае — там ещё можно на что-то рассчитывать… а здесь, в горах Ёсино, если кто спрячется — его всё равно нипочём не разыщешь! Злодеи, однако, замечают лодку и хотят её перевернуть, несмотря на возражения рыбаков: «Она ещё не просохла!» На стариков нацеливают копья и луки — и тогда рыбак встаёт в полный рост и грозно вещает: «Мы — маленькие люди, бедные люди, всё наше пропитание зависит от этой лодки! Вы, супостаты, и нам грозите, и лодку нашу хотите попортить! Но есть в мире справедливость — я призову на защиту всех богов здешних гор и дол! Помогите! Остановите их!» Грозный гул разносится по округе, эхо подхватывает молитву старика — и оробевшие преследователи смиряются, отступают, уходят прочь.
Старики приподнимают лодку, государь вылезает на свободу и благодарит их (это единственная его реплика во всей пьесе). Рыбаки, в свою очередь, желают ему удачи — и исчезают. А вновь они появляются уже в своём подлинном обличье — это грозный горный бог Дзао-гонгэн, в страшной маске и огромном красном парике, и его спутница, Небесная Дева во всём своём блеске. Они пляшут свой танец, обещая государю дальнейшую защиту и покровительство.
Ещё с одним японским государем (и тоже в исполнении мальчика-актёра) мы встретимся, когда будем пересказывать действа о знаменитых поэтах.
5
В действе «То:эй» (藤榮) «странник» — Хо:дзё: Токиёри, глава воинской Ставки в Камакуре в середине XIII в. В одежде простого монаха он странствует по западным землям Японии, проникаясь страданиями народа, и встречает юношу по имени Цукивака. Тот жалуется, что его наследные земли захватил его дядя То:эй. Вместе они отправляются к То:эю, который веселится на пирушке, Токиёри не прерывает гулянку, а даже подзадоривает То:эя сплясать. То:эй начинает догадываться, что за загадочный монах его посетил, и Токиёри подтверждает его подозрения. Земли возвращены законному наследнику, То:эй прощён, все славят камакурское правосудие.
Токиёри на самом деле много занимался обустройством судебных учреждений в Камакуре — и пока возглавлял Ставку сам, и позже, когда ушёл в монахи. Слава о его справедливости была такова, что даже Нитирэн попытался к нему обратиться с трактатом о том, как пресечь беззакония в стране.
Другое подобное же приключение показано в действе «Деревца в горшке» (鉢木, «Хати-но ки»). Токиёри, опять же в обличье безвестного монаха, бродит по стране. Он застигнут снежной бурей и просится переночевать в ближайшей хижине, но пожилая хозяйка говорит, что не может его впустить, пока не вернётся хозяин — Цунэё. Токиёри терпеливо ждёт у ворот. Цунэёри возвращается, и хотя в доме и тесно, приют для странствующего монаха находится. На ужин у них ничего, кроме пшёнки — «но зато это просо воспел великий китайский поэт Бо Цзюй-и!» Топить тоже нечем, и гостеприимный хозяин уже готов пустить на дрова самое ценное, что есть в хижине - три деревца, искусно выращенные в горшке: сосну, сливу и вишню. Он колеблется только, с какого деревца начать: каждое по-своему хорошо, каждое прославлено в стихах.
Когда, наконец, срезаны все три, монах начинает расспрашивать, кто таки эти начитанные в поэзии поселяне. Цунэё признаётся, что он — бывший владетель края Сано, чей удел отобрал жадный родич. Всё, что осталось у старого воина — это доспех, ржавая совня-нагината да дряхлый конь, так что если стране будет будет грозить беда, он сможет выйти на защиту Японии, как в былые дни. Погибнуть в битве — всё, о чём он мечтает; в любом случае это лучше, чем умереть с голоду: хоть песню об этой гибели сложат!
Выслушав это героическое намерение, монах внезапно поспешно собрался и ушёл в метель. А прибыв в Камакуру, объявил всеобщий воинский сбор. Поспешил в Ставку и Цунэё, загнав по дороге своего злополучного одра. Токиёри приказывает привести к нему самого невзрачного бойца из всего собравшегося воинства — и, конечно, таковым оказывается Цунэё. Сиккэн хвалит старого витязя: тот доказал, что его решимость была неложной; а за каждое из тех трёх деревьев в горшке жалует ему по уделу: Сосновое Поле, Сливовое Поле и Вишнёвый Дол.
В обоих действах про Токиёри присутствуют одни и те же особенности: ситэ выступает без маски, нет ни видений, ни явления богов (хотя при виде старика со старухой, принимающих странника, зритель, конечно, ждал именно того, что они скоро предстанут в облике богов). Справедливость и доблесть сами по себе — чудо.
(Продолжение будет)
1
Боги на сцене Но: появляются, как мы видели, сплошь да рядом, — а вот государи очень редко, как и в Кабуки. Но всё же в Но: были свои приёмы, чтобы в виде исключения в действии участвовал и государь.
С простейшим из них мы уже знакомы по пьесам про богов: сам государь не появляется, а вместо него действует его посланник или полномочный представитель (например, подносящий от имени государя дары в такое-то святилище). Это было можно, таких пьес довольно много. Но этот же сюжет оказывался «обратимым».
В действе «Курэха» (呉服) государев посланник в Западное святилище (Нисиномия) близ селения Курэха встречает двух женщин-ткачих. Поражённый их мастерством, посланник начинает расспросы — и оказывается, что это не просто женщины, а первоткачихи Курэхатори и Аяхатори, которые положили начало ткачеству в Японии во времена древнего государя О:дзина (того самого, который отождествляется с богом Хатиманом). Они обещают в одну ночь соткать одеяния для ныне царствующего государя, исчезают — а во второй части пьесы являются посланнику вновь, то ли наяву, то ли во сне уже в своём божественном обличье; они ткут государю в дар великолепную парчу, а Курэхатори ещё и пляшет благопожелательный танец.
В действе «Отрок и изголовье» (枕慈童, «Макура Дзидо:», другое название — «Кику Дзидо:», «Хризантемовый отрок») действует посланник уже китайского императора — государь посылает его в горы, чтобы раздобыть секрет зелья, дарующего долголетие и вечную молодость. У плетёного моста над горным потоком придворный встречает мальчика-горца, который объясняет и показывает ему, как изготовить зелье: надо вырастить хризантемы, написать на их лепестках слова из «Сутры сердца» и пустить по текучей воде; омовение такой водою и действует как искомое чудесное снадобье.
Свидетельство тому — сам отрок: семьсот лет назад он служил пажом при дворе тогдашнего древнего китайского государя, но нечаянно совершил непростительный проступок: перешагнул через изголовье императорской постели. Отрока изгнали, он долго скитался в слезах по горам, повторяя слова сутры, а потом и записывая их на всём, что попадётся под руку. В случае с хризантемами получилось молодильное зелье — и вот, за сотни лет он не постарел ни на год! (В другом изводе рецепт снадобья уже был известен в древности, когда мальчик служил при дворе, и хранился в тайне, а потом был утерян — отрок единственный, кто его помнит). Мальчик танцует танец вечной юности и дарит посланцу кувшин чудесной хризантемовой воды для нынешнего государя, но вернуться в Столицу отказывается — он уже сжился со здешними горами и хочет продолжать своё отшельничество.
2
Впрочем, китайский государь мог появляться на сцене и лично — например, в действе «Владычица Запада» (西王母, «Сэйо:бо», китайская Сиванму).
Здесь император в сопровождении своего советника, стоя перед дворцом, взирает на свою процветающую державу, а хор поёт о том, что в нынешнее правление жить стало лучше, жить стало веселее, распри прекратились, оружие вложено в ножны, урожаи богатые, а народ по городам и сёлам ликует. Государя приветствует девушка с персиковой ветвью — по её словам, этот персик плодоносит раз в три тысячи лет, а отведавший плодов обретает долголетие и даже бессмертие. Вот, персик в цвету — это подтверждение того, что правление государя воистину добродетельно и праведно!
Девушка подносит ветвь государю. Тот спрашивает, не это ли — чудесный персик из сада Царицы Запада? Девушка открывает, что она — не кто иная как сама Царица Запада; персик уже цветёт, скоро созреют плоды — и она вернётся, чтобы преподнести их праведному государю. С этими словами она исчезает, а государь устраивает великий праздник в её честь. И во второй части действа Царица Запада появляется уже в своём божественном обличье, в венце, с мечом, с сопровождающей её младшей феей — и, главное, с чудесными персиками на подносе. Персики преподносятся государю, а Царица Запада пляшет свой танец и улетает обратно в свой дивный край.
(Судя по картинке, её собеседник — советник-ваки — персики не очень любит…)
Ещё одну историю про китайского императора мы перескажем, когда пойдёт речь о призраках в Но:.
3
Но изредка на сцене Но: появлялись самолично и японские государи. Например, в пьесе «Корзинка с цветами» (花筐, «Ханагатами»). Действие там происходит во времена древние, в начале VI века, когда ещё и постоянной Столицы-то не было. Царевич О:атобэ счастливо живёт в земле Этидзэн со своей возлюбленной Тэрухи-но маэ. За ним прибывают сановники: скончался его дальний родич, государь Бурэцу, царевич должен ему наследовать и немедленно отправиться ко двору. Девушка в слезах прощается с милым, он утешает её, слагает прощальные стихи, заверяет, что никогда её не забудет, и вручает ей как памятный дар корзинку с цветами. И уезжает, чтобы вступить на престол (он будет известен как государь Кэйтай).
Идёт время, девушка скучает по государю, томится, постепенно сходит с ума в разлуке и неустанно вспоминает об их прощании. Весною в землю Этидзэн, наконец, прибывает роскошный государев поезд — государь собирается строить новый дворец и учреждать новую ставку, для строительства нужно кленовое дерево, а лучшие клёны растут именно здесь, и он желает выбрать их лично. Тэрухи-но маэ, уже уверенная, что старую любовь не вернуть, бросается наперерез шествию, надеясь в последний раз увидеть любимого. Телохранители отталкивают её. Она роняет ту самую корзинку с цветами, поспешно подбирает их и в слезах кричит: «Как вы смеете так обращаться с государевым подарком!»
В этом действе в первой части царевич появляется только в воспоминаниях Тэрухи-но маэ. Когда же во второй части он действительно выходит на сцену уже как государь, в его роли выступает актёр-подросток (коката). Это — полумера, позволяющая и показать важного (и, с точки зрения преданных подданных, — важнейшего!) персонажа, который, однако, не оказывается в «главной роли» (ситэ), и избежать обвинений в том, что «лицедей изображает самого государя» — ведь это ещё «не настоящий лицедей». (Впоследствии мы увидим, что роли мальчиков-коката иногда бывали гораздо сложнее).
4
Такой же юный актёр исполняет роль государя Тэмму в довольно необычной пьесе «Край Кудзу» (国栖, «кудзу» — название одного из народов древней Японии, по его имени иногда называется та область, где расположены горы Ёсино). Действие её происходит в 672 году, во время распри между старшим царевичем О:томо и младшим царевичем О:ама (будущим Тэмму). На начало пьесы О:томо временно берёт верх, О:аму, он же законный государь Киёмихара, вынужден бежать из Столицы и скрываться в горах Ёсино в сопровождении немногих верных сподвижников (главный из этих сподвижников, в придворном платье, но с мечом у пояса, в действе и оказывается странником-ваки). Путь долгий, погоня висит на хвосте, беглецы устали и проголодались. А на речном берегу, возле перевёрнутой для просушки лодки, как раз обедают старый рыбак с женою, обсуждая между собой последние чудесные знамения — в небе явились пурпурные облака, не иначе, это знак великих событий!
Придворные просят поделиться с ними едой, и старики гостеприимно предлагают им свою скромную трапезу — рыбу и коренья. Еды мало, и её, конечно, подают государю. Подкрепившись, отрок возвращает остатки — и все с удивлением видят, что рыбы не только не убавилось — она ожила и взмахивает хвостом! Старики начинают спорить, может ли такое быть, ставят опыт, бросив рыбу в реку — и она благополучно уплывает против течения, радостно шевеля плавниками.
Но тут слышится шум погони, и главный сподвижник просит рыбаков помочь юному государю спрятаться. «Вы прячьтесь сами, — отвечает старик, — а о государе мы позаботимся!» И отрока прячут под перевёрнутой лодкой — очень вовремя, потому что на сцене как раз появляются преследователи. Это — «промежуточные» актёры, аи, и следующая сцена в основном идёт в прозе, причём не столько торжественной, сколько забавной (старики даже время от времени переходят с литературного языка на диалект).
Преследователи начинают расспрашивать старого рыбака, не видал ли тот беглецов. Тот притворяется глухим, отвечает невпопад, а когда ему, наконец, удаётся втолковать, о чём идёт речь, он твёрдо заявляет, что знать не знает никакого государя. И вообще, не лучше ли поискать его в Чистой земле Мироку, будды грядущего, или в святых горах в Китае — там ещё можно на что-то рассчитывать… а здесь, в горах Ёсино, если кто спрячется — его всё равно нипочём не разыщешь! Злодеи, однако, замечают лодку и хотят её перевернуть, несмотря на возражения рыбаков: «Она ещё не просохла!» На стариков нацеливают копья и луки — и тогда рыбак встаёт в полный рост и грозно вещает: «Мы — маленькие люди, бедные люди, всё наше пропитание зависит от этой лодки! Вы, супостаты, и нам грозите, и лодку нашу хотите попортить! Но есть в мире справедливость — я призову на защиту всех богов здешних гор и дол! Помогите! Остановите их!» Грозный гул разносится по округе, эхо подхватывает молитву старика — и оробевшие преследователи смиряются, отступают, уходят прочь.
Старики приподнимают лодку, государь вылезает на свободу и благодарит их (это единственная его реплика во всей пьесе). Рыбаки, в свою очередь, желают ему удачи — и исчезают. А вновь они появляются уже в своём подлинном обличье — это грозный горный бог Дзао-гонгэн, в страшной маске и огромном красном парике, и его спутница, Небесная Дева во всём своём блеске. Они пляшут свой танец, обещая государю дальнейшую защиту и покровительство.
Ещё с одним японским государем (и тоже в исполнении мальчика-актёра) мы встретимся, когда будем пересказывать действа о знаменитых поэтах.
5
В действе «То:эй» (藤榮) «странник» — Хо:дзё: Токиёри, глава воинской Ставки в Камакуре в середине XIII в. В одежде простого монаха он странствует по западным землям Японии, проникаясь страданиями народа, и встречает юношу по имени Цукивака. Тот жалуется, что его наследные земли захватил его дядя То:эй. Вместе они отправляются к То:эю, который веселится на пирушке, Токиёри не прерывает гулянку, а даже подзадоривает То:эя сплясать. То:эй начинает догадываться, что за загадочный монах его посетил, и Токиёри подтверждает его подозрения. Земли возвращены законному наследнику, То:эй прощён, все славят камакурское правосудие.
Токиёри на самом деле много занимался обустройством судебных учреждений в Камакуре — и пока возглавлял Ставку сам, и позже, когда ушёл в монахи. Слава о его справедливости была такова, что даже Нитирэн попытался к нему обратиться с трактатом о том, как пресечь беззакония в стране.
Другое подобное же приключение показано в действе «Деревца в горшке» (鉢木, «Хати-но ки»). Токиёри, опять же в обличье безвестного монаха, бродит по стране. Он застигнут снежной бурей и просится переночевать в ближайшей хижине, но пожилая хозяйка говорит, что не может его впустить, пока не вернётся хозяин — Цунэё. Токиёри терпеливо ждёт у ворот. Цунэёри возвращается, и хотя в доме и тесно, приют для странствующего монаха находится. На ужин у них ничего, кроме пшёнки — «но зато это просо воспел великий китайский поэт Бо Цзюй-и!» Топить тоже нечем, и гостеприимный хозяин уже готов пустить на дрова самое ценное, что есть в хижине - три деревца, искусно выращенные в горшке: сосну, сливу и вишню. Он колеблется только, с какого деревца начать: каждое по-своему хорошо, каждое прославлено в стихах.
Когда, наконец, срезаны все три, монах начинает расспрашивать, кто таки эти начитанные в поэзии поселяне. Цунэё признаётся, что он — бывший владетель края Сано, чей удел отобрал жадный родич. Всё, что осталось у старого воина — это доспех, ржавая совня-нагината да дряхлый конь, так что если стране будет будет грозить беда, он сможет выйти на защиту Японии, как в былые дни. Погибнуть в битве — всё, о чём он мечтает; в любом случае это лучше, чем умереть с голоду: хоть песню об этой гибели сложат!
Выслушав это героическое намерение, монах внезапно поспешно собрался и ушёл в метель. А прибыв в Камакуру, объявил всеобщий воинский сбор. Поспешил в Ставку и Цунэё, загнав по дороге своего злополучного одра. Токиёри приказывает привести к нему самого невзрачного бойца из всего собравшегося воинства — и, конечно, таковым оказывается Цунэё. Сиккэн хвалит старого витязя: тот доказал, что его решимость была неложной; а за каждое из тех трёх деревьев в горшке жалует ему по уделу: Сосновое Поле, Сливовое Поле и Вишнёвый Дол.
В обоих действах про Токиёри присутствуют одни и те же особенности: ситэ выступает без маски, нет ни видений, ни явления богов (хотя при виде старика со старухой, принимающих странника, зритель, конечно, ждал именно того, что они скоро предстанут в облике богов). Справедливость и доблесть сами по себе — чудо.
(Продолжение будет)
