Блог Иры Форд: с сентябрёвой душой да в мартовские дела.

Памяти Риты

popuga — Tue, 06 Apr 2021 21:18:16 GMT

…Мой папа был в первом классе, когда Гагарин полетел. Он написал стих - «Посвящение Гагарину и Титову». Чтоб никому не обидно было. Подумаешь, Титов не полетел. Полетит еще.

Летали они высоко.
Не видели они Бога.
А видели планеты,
Которые далеко.

Я училась классе в десятом, когда Риточка вспомнила это папино стихотворение и говорит: «Представляете? Маленький мальчик, первоклассник! И он обращает внимание взрослых в своем стихотворении: «Не видели они Бога!» Значит, Бог есть, но они его не видели. А может, не так! Может, видели, но не рассказали никому, потому что тогда еще нельзя было о таком говорить! Но вообще – вы только подумайте! «Летали они высоко. Не видели они Бога!» Это значит, что в голове у Юрочки был один вопрос только к полету первого человека в космос – видел или не видел? А если видел – расскажет или побоится? Юрочку же и крестила бабушка Ксения тайком. Какие уж там разговоры о Боге! Разговоров не было. Вера была, а разговоров не было. И вот Гагарин приземлился, и молчит. А Юра ждет, что он расскажет!»

***
…Помню, в нашем классе была игра «Что? Где? Когда?», на которую я не попала – вместо этого попала в больницу с ногой. Но Марго, наша классная, переслала мне в больницу вопросы той викторины. И там был вопрос: «У кого в нашем классе бабушка живет в Полярном?» Строго говоря, Рита не была мне бабушкой. Она была бабушкиной сестрой. Пратетя? Двоюродная бабушка? Внутри семьи мы с Инной придумывали официальную линию родства для Риты. А для тех, кто был вокруг нас, сомнений не было – бабушка. Тем более, что функции бабушки Рита выполняла – пекла шаньги и крошечные – с ноготок – печеньки-пуговки, брала нас с сестрой на несколько часов в выходные (а однажды почти на двое суток!), давала проверять тетрадки по русскому и писала со мной сочинения-мучения.

***
…Рита подолгу смотрела на мои руки и говорила: «Чисто Юрочкины руки. Юрины ручечки».
Я улыбалась внутри себя.
Снаружи не улыбалась – страшно было улыбкой своей обидеть Риту. Рита всегда была на своей волне и говорила такое, что было не совсем понятно. То есть совсем непонятно.

Я улыбалась внутри. Ну потому что мне десять лет. А папе тридцать три. И с какой это стати мои девчоночьи ручки являются копией папиных огромных ручищ, замозоленных и замасленных в гараже?

***
…Мы сидели с сестрой в Ритиной квартире. Вдыхали запахи выпечки. Листали тетради Ритиных учеников. Больше у Риты делать было нечего. Потому мы просто сидели и ждали, когда поспеют (а потом – когда остынут) крошечные «пуговки», растворяющиеся во рту нежным крошевом. А Рита сидела рядом. И смотрела на мои руки. Так, будто это что-то большее, чем руки. Или так, будто она смотрит на мои руки, а видит Юру.

Но зачем так смотреть, если Юрины руки можно увидеть в любой день? И если Рите так нравятся Юрины руки, то на них можно смотреть, хоть засмотреться. С утра, правда, смотреть на руки особенно не получится – времени мало, папа пьет кофе в три глотка, съедает бутерброд и сквозь метель бежит на заводской автобус с мамой подмышкой. А вот вечером можно смотреть на папины руки не спеша. Сколько угодно. Сиди рядом за столом и смотри на руки своего племянника.

Но нет. Рита нечасто сидела с нами за столом. Заглянет вечером, кивнет, скажет: «Тетрадки ждут», протянет бумажный кулечек «пуговок», спросит «Как дела?» и все. И идет к себе в квартиру, что на два этажа выше нашей.

А теперь я смотрю на мои руки, точно Рита. Будто первый раз. Пытаюсь что-то увидеть.

***
Какие-то кусочки разрозненных паззлов.
Рита дарит нам книжки – огромную стопку отличных детских книжек, которые ей для нас передал П.
Рита пишет письма из санатория в Репино.
Лето, у Риты наглаженное платье. И она вручает нам пакет гороха. Который ей для нас передал С.
Рита заходит с утра к нам – мы толпимся в прихожей и собираемся в школу и на работу, оставляет что-то вкусное и говорит: «Сегодня день ангела» - и называет имя. Или «Сегодня день памяти» - и называет имя. Коленька, бабушка Ксения, бабушка Юля, Оля, Маша, Геня… - люди из нашего рода становились для нас с сестрой частью нас – через Риту. Особенно весельчак Гена. В тельняшке. Моряк.
Рита заходит к нам, садится у телевизора и смотрит трансляцию Рождества или Пасхи. Это когда уже начали транслировать Пасху и Рождество в храме Христа Спасителя по телевизору, а наш храм в городе еще не открылся. А телевизора у Риты не было.
Рита спешит в храм. Сквозь метель. И в школу. Сквозь метель.

***
Бог говорит Гагарину: «Юра, теперь ты в курсе:
нет никакого разложения с гнилостным вкусом,
нет внутри человека угасания никакого,
а только мороженое на площади на руках у папы,
запах травы да горячей железной подковы,
березовые сережки, еловые лапы,
только вот это мы носим в себе, Юра,
видишь, я по небу рассыпал красные звезды,
швырнул на небо от Калининграда и до Амура,
исключительно для радости, Юра,
ты же всегда понимал, как все это просто.
Мы с тобой, Юра, потому-то здесь и болтаем
о том, что спрятано у человека внутри.
Никакого секрета у этого, никаких подковерных тайн,
прямо как вернешься – так всем сразу и говори,
что не смерть, а яблонев цвет у человека в дыхании,
что человек – это дух небесный, а не шакалий,
так им и рассказывай, Юра, а про меня не надо.
И еще, когда будешь падать –
не бойся падать».

Я читаю это стихотворение Анны Долгаревой и улыбаюсь.
Мне хорошо и спокойно.
Я давно ждала эту телеграмму.
Впереди День Космонавтики. Пасха. А сегодня – тот день, когда ушла Рита. Год назад.

***
Апрель. Рита ушла к Богу. Где Титов и Гагарин. И вот.

…Вспомнилось еще. Как-то праздновали в детстве Пасху. Рита пекла куличи в жестяных банках от консервированных персиках и в маленьких баночках от пюре «Тема». Красила яйца. А в тот год Пасха выпала на 18 апреля, мамин День Рождения. Приехали гости, им накрыли какой-то небольшой стол - чай с сухариками, и мама сказала: сегодня Пасха, потому банкет – только после полуночи. Я помню, как все удивились. Ну то есть сначала все подумали, что это розыгрыш, не иначе. И посмеялись. Потом – посмотрев на часы (до полуночи времени еще было ого-го, а без вина и салатов не пелось и не плясалось), гости деликатно уточняли у папы, что это на маму нашло, и нельзя ли как-то переиграть ситуацию. Папа дипломатично подходил к маме. Мама выглядела смущенной, но не сдавалась. Мы, дети, были вне закона, и вовсю ели вкусности. И удивлялись тому, что это чудят взрослые.

Часов в 10 вечера Рита сказала, чтоб все сейчас же садились за стол: «Наташенька, я помолюсь за всех, отмолю, ты уж не мучай гостей». Но мама настояла, и все пошли в храм.
Это было 18 апреля 1993 года, когда в Оптиной произошло убийство трех монахов.

***
…Риточка ушла к Богу. Который сегодня вошел в Иерусалим. И который готовит нас к самой сложной неделе в году. Когда он будет распят. Но воскреснет. И мы воскликнем «Христос Воскресе!» И обнимемся. И откуда-то из космоса прозвучит: «Воистину!» И Рита снова помолится за всех нас. Отмолит все. А мы молимся за нее.

Упокой, Господи, рабу Божью Маргариту. И еще. Упокой, Господи, души мучеников: иеромонаха Василия, иноков Трофима и Феропонта.

*Рита, мама и Инна 9 мая на праздничном параде в Кислой.

Рыба-Камень, дбюмортьерит и щедрость Вселенной

popuga — Sat, 03 Apr 2021 23:43:33 GMT

«Давай дневник, запишу замечание!» Это меня так остановила социальный педагог при входе в школу, когда я опоздал. Но тут кто-то проходил мимо, социальный педагог немножко отвлеклась от меня, я вырвался, убежал в раздевалку, спрятался в дальнем углу за куртками, там переоделся, вышел уже как обычный школьник, а не нарушитель. И спокойненько пошел в класс. Вот так я избежал замечания в дневник! – на одном дыхании выкладывает Гоша свою жизнь. И счастливо добавляет, - но не избежал двух наклеек «Молодец!» в дневник. Ну как тебе это?»

Жизнь – это приключение. И Гоша это точно знает.
«Знаешь, почему я опоздал? Я ехал в школу на маршрутке, и маршрутка не остановилась около школы, проехала мимо. Хоть я и просил. А там не было мест для парковки. И водитель высадил меня около метро. И мне пришлось от метро бежать обратно к школе. Можешь представить?» - говорит Гоша возмущенно. Но в этом возмущении я читаю: «Я справился, мама, справился! Я опять справился с вызовом жизни. У меня получается!»

Я горжусь Гошей. И я горжусь собой, мамой этого самого Гоши. Я хочу встроить внутрь себя диктофон, чтобы запомнить и записать Гошу сегодняшнего. Яркого, самобытного, настоящего, как камень-самоцвет. Не ограненный, и этим прекрасный, камень-самоцвет.
«Мама, - Гоша смотрит в окно. Оборачивается ко мне. И говорит оттуда, из космоса, где он часто бывает, - ты не представляешь, мама, какая у меня фантазия».
Я не представляю. Я даже не могу попытаться представить.

Я держу на вытянутых ногах Ясину картину и пытаюсь ее сфоткать так, чтоб не было видно бликов. «Какая примитивная поза!» - констатирует Гоша, проходя мимо. И я ценю в нем ценителя изысканных поз.

«Я член, мама! Я член!» - восхищенно докладывает мне Гоша, пока я наливаю суп.
«Какой член?» - аккуратно уточняю я.
«Член экипажа, мама!» - говорит Гоша.
Выходит из игры. И закрывает крышку ноутбука.
А я почему-то вспоминаю, как бабушка Шура придумала назвать щенка Пэн. Пэн.
«А полное имя у него какое будет? – уточнила я тогда, мне было лет 15. – Пэнис?» (Вот именно так и уточнила, с акцентом на ЭЭЭЭ).
Бабушка смутилась и назвала щенка Рэм.

«Сложно, мне, мама, будет накопить на игровой ноутбук, - говорит Гоша. – Но я поэкспериментирую. Попробую не тратить сначала карманные деньги, а потом гонорар за спектакль, и посмотрим, как у меня получится копить».
Я киваю. Отличный эксперимент. У Гоши 200 рублей карманных денег в неделю. И предполагаемый Гошей гонорар.

«Мама, - говорит Гоша, - Яся переживает, как она будет играть в спектакле. А я не переживаю. Мне сказали, что 6000 гонорар, и я сразу решил, что мне это подходит. А Яся зачем-то думает, сможет она или нет. А еще Яся переживает насчет съемок в кино. А я не переживаю. По-моему, мама, - заключает Гоша, - Ясе просто не нужно бабло».
У Гоши все просто.

«Мама, - говорит Гоша, - пока я коплю на ноутбук, можем с тобой договориться, чтоб ты купила мне планшет? Я тебе нарисую схему магазина: мой планшет третий от входа в разделе планшетов. На День Рождения не прошу, это еще не скоро. На окончание первого класса тоже не прошу – это еще не скоро. Я прошу на День Рождения моего святого, Георгия, который рядом с 9 мая. Можем это обсудить? Схему магазина я практически нарисовал, мама».

«Мама, - говорит Яся, - ты мне напоминаешь первых христиан. У них были такие кулоны – с одной стороны христианский символ, с другой – языческий. Вот и у тебя – с одной стороны крестик, а с другой – кучка с камнями и кристаллами на полке. И инструкция, на какие чакры они действуют».
«Мама, - говорит Гоша, - тебе не кажется, что нам надо вынести из дома амазонит? Он активирует и усиливает природную лень. Оно нам надо, мама?»

«Мама, - говорит Гоша, - мне дали роль буквы «Н» на празднике Азбуки. Но «Н» так жала голову, что я был счастлив стать «твердым знаком». К тому же у меня такой был отличный напарник, «мягкий знак»… Отлично все сложилось, мама! И, кстати. У тебя тут стоит книга, которая называется «ШЕКСПИР». Знаешь, мы такую книгу проходили в киношколе. Это история, где умираешь, когда целуешься невовремя. Я буду вовремя целоваться, мама».

Я учусь у Гоши получать удовольствие от жизни. И Яся учится тоже.

«Это ваши яйца?» - строго спрашивает кассирша мужчину лет тридцати.
«Это мои яйца! - четко, по-военному, докладывает мужчина кассирше. Чуть смущается и деликатно добавляет, - и мой батон».

Яйца и батон стали спонсором сегодняшнего Ясиного вечера. До тех ровно пор, пока Гоша не вызвал Ясю на совещание по поводу «творения его попы». Стоял в позе Аполлона около унитаза и не смел нажать кнопку смыва. Ибо.

Гоша гедонист. И все знает наперед.
«Я женюсь на доброй девушке, мама. Доброй девушке с большими сисями. Будем кататься на мотоцикле. Она будет прижиматься к моей спине. А потом она забеременеет. И мне придется продать мотоцикл. И купить машину. Мы же не сможем катать малыша на мотоцикле».

Гошино «я» превращается в «мы». Я замираю и перестаю дышать. И думаю, где здесь ошибка. И говорю: «Гоша. Вселенна щедра. Не надо продавать мотоцикл. Ты вполне можешь оставить его в гараже. И просто купить машину, чтоб ездить втроем с малышом».
Гоша в шоке. У него на лице: «А что, так можно было?»
Я уверена – можно.

«Кстати, - говорит Гоша мне после «спокойной ночи», - у меня любимый предмет в школе – окружающий мир. Я почти на все вопросы там отвечаю правильно. Что на Луне пыль. И эта пыль отражает солнечный свет. И потому нам отсуда, с Земли, Луна светится. Что я живу в стране Петербург. И все такое…»

И все такое – это про меня. Я смотрю #ещенепознер с Верой Полозковой. И рыдаю в двух местах. Когда Коля и Вера, перебивая друг друга, перевирают Бродского. И нет ничего этого прекрасней. И когда Вера рассказывает про Венецию: «Я начинаю рыдать, как только я на Пьяццале Рома схожу: «Господи, со мной такая жесть происходит, а тут 500 лет не меняется ни-че-го! Все как стояло, так и стоит! И спасибо большое за это этому месту!»

Мне очень надо в Венецию. На Пьяццале Рома. Чтобы убедиться, что есть в мире места, где 500 лет не меняется ни-че-го! Но пока границы закрыты, вместо Пьяццале Рома у меня Гошин камень.

Дело было так: однажды Гоша пошел на берег Волги с бабушкой. И с Ясей. И там нашел камень. Гоша его назвал Рыба-камень. И сделал своим талисманом. И приволок в Питер.
Хотя в Путилово на пляже много камней было. Но Гоша выбрал этот.
А когда этот Гошин камень увидела @id34791052 (Светлана Завьялова), она рассказала про него историю. С. в детстве не очень говорила с людьми. Зато говорила с камнями. И до сих пор говорит. Для меня это новый язык. И невероятно важный. Я теперь жду, что С. расскажет моим детям (и не только моим) много историй про камни. А пока я держу в руках Гошин Рыба-камень – на мне крестик, передо мной горсть галтовки во главе с амазонитом – и понимаю - миллионы лет позади. Землетрясения, вулканы, рождение морей. Все пройдет. И останутся камни. И любовь.

***
…Этот Камень очень и очень давно был внутри земли. Он имел другой вид. Но всё же это был он. Однажды Камень провалился в вулкан - как в гигантскую кастрюлю с кипящей лавой. И там он стал расплавленный, как сгущенка. Он немного покипел в вулкане и вылился внутри потока лавы. Он не был камнем. Он был жидкий и светлый.

Лава стекала по склону горы вниз. И остывала. Там, где она остывала быстро, получался темный цвет, а где медленно, более светлый. Так Камень попал на воздух. Воздух ему понравился. Но он ещё не был отдельным камнем. Он был частью огромной каменной массы. Масса была очень тяжёлая и давила на землю. Земля прогибалась под ее тяжестью. Проходили миллионы лет. Каменная масса все больше вдавливалась в землю. Образовалась огромная яма. Яма стала заполняться водой. И получилось море. В этом море жили всякие мелкие животные. Моллюски. И ракушки. По-научному беллемниты, «чёртовы пальцы» - их домики похожи на пули, вытянутые и с острыми концами; гастроподы; закрученные в спираль аммониты и брахиоподы.

Животные, населявшие древнее море, умирали и опускались на дно. Дно было покрыто илом. И век за веком, слой за слоем, весь этот морской мусор из обломков панцирей и раковин спрессовался до каменного состояния. Наиболее крепкие раковины оставили свои отпечатки. Гошин камень содержит несколько отпечатков разных животных – и на нем точно есть следы раковины брахиоподы.

Как же камень стал именно Этим Камнем? Произошло новое поднятие суши, море отступило, там где было море, развернулась долина, по ней потекла река. Вследствие землетрясения камень выделился из монолита, а дальше его обкатала вода реки. Почему реки, а не моря? Для морского Камень не слишком гладок.

***
Жизнь – это приключение. И в это приключение я сегодня беру с собой Гошин камень. Камень-Рыбу. А Гоша взял с собой в кровать дюмортьерит. Названный так в честь француза Дюмортье. Там большая история, но ключевое - что дюмортьерит помогает фокусироваться на главном.
Над кроватью объявление – все о том же. «Что бы ни случилось – юмор и любовь». Гоша берет черный фломастер и подписывает: «ЧОРНЫЙ». Говорит: «Так правильнее, мама. Для тебя. И о тебе. И цитирует выразительно: «Что бы ни случилось – черный юмор и любовь!»

«Ты уверен, Гоша, что страна, где ты живешь, называется Петербург?»
Гоша улыбается. Кивает снисходительно. И говорит со мной как с человеком, который не владеет жаргоном Парнаса.
«Ну ладно, мама. Не Петербург. А Санкт-Петербург».

Виски на вы

popuga — Thu, 25 Mar 2021 16:21:38 GMT

Так всегда бывает. Поезд жизни остановился на полустанке. Ты огляделся. Увидел книжную полку. Взял с нее одну книжку – от безделья пролистать. И не вышел из вагона, пока не прочитал все 8 томов. Пока не заглотил их – не пытаясь разобраться, это герои пьют или в твоей рюмке коньяк сменяет абсент.

Это все Ремарк. Главное – вынырнуть потом. Вынырнуть, похоронив Пат. Вынырнуть, а за окном Альпы. Или триумфальная арка. Или кабак, где проститутка Роза вяжет что-то своей дочке между клиентом и клиентом. Или…
…Неважно. Главное, вынырнуть. Остановить себя в точке Х. Выпить крепкий кофе. Убедиться, что протрезвел. Теперь уже наверняка протрезвел. Точно протрезвел. И можно жить свою жизнь. Лишь иногда, прикрыв глаза, поняв, ощутив и услышав – герои Ремарка все еще рядом с тобой. У них тут льется рекой алкоголь, рвутся снаряды, летит на скорости 200 кмч старенькая машинка по спринтовой дороге (как?) и все будет хорошо. Ну, в смысле, все будет.

Но я лучше сегодня про С. У С. потрясающее чувство юмора. Я полмассажа смеюсь так, что Максим Галкин ревнует С. к успеху и жалеет, что не он лежит у меня на столе. А вторые полмассажа я не смеюсь – потому что переживаю – если буду смеяться дальше, то С. выставит мне счет за стендап.

«Ты сейчас массируешь мне БЦЖ?» - спрашивает С., когда я пальцами спускаюсь вдоль плеча.
«Сейчас, - говорю, - минутку. Прости. Срочное дело».
Беру в руки телефон и меняю имя С. в адресной книге. Был «Тот Самый С.», стал «С. Массаж БЦЖ».
И киваю – можем продолжать. Киваю – но С. этого не видит. Он лежит на массажном столе лицом вниз. И рассказывает мне про то, как пил в «Шаляпине» водку.
Закусывал квашеной капусткой с клюквой. Солеными грибами. Чем-то еще. С. рассказывает так, что мне хочется бросить его плечо на полпути и начать строчить по клавишам. Я не смеюсь уже. Мне не надо стендапа. Мне бы водки. И капустки с клюквой. И чтоб вайфая хватило на всю эту странную русскую душу. Был бы жив Хэмингуэй, был бы он родом из Вышнего Волочка, он бы меня понял.

«…Водка, Ир, это самый компанейский напиток. Самый. Другого такого нет. Это единственный крепкий алкоголь в мире, который позволяет пить его в компании. Причем с большим количеством еды. Для водки существует огромное количество специальных закусок. Водка – это большое застолье, много людей, бесконечные тосты. Это органичность культуры пития. Правда, риски неизбежны».

Я не люблю водку. Я слышу только свое: «Риски неизбежны». Как по мне – они слишком высоки.
Водка для меня - это чтоб резко прийти в себя. Когда ничего другого нет. Когда можно не почувствовать вкус. Когда…
…Да ладно, что уж. Водка – это горечь кладбища, вот. Хоронили Володю, друга семьи, несколько лет назад. Тогда я и пила крайний раз водку. С бутербродом из черного хлеба с салом.
Зря я, наверное, так с водкой. Наверное, она имеет право на тосты, селедку, копченую колбасу и что-то там еще. Я слушаю С. – и мне хорошо.

«….Нет такого супа, Ир, который вызывает острое желание выпить коньяк. А суп, который вызывает желание выпить водку – есть. Уха, например. Или борщ».

Я киваю. Соглашаюсь внутри. Внутри-внутри становится горячо. Как будто даже горячее, чем просто горячо.

«Водка – не любознательный напиток, она идет прямо в желудок. Понимаешь, Ир? И становится хорошо. Кстати, хреновуха в этом смысле тоже ничего».

Я задумываюсь. Про все это. Про нелюбознательность водки. Вспоминаю зачем-то пристань – четверть века назад. День ВМФ. Точнее, ночь ВМФ. Тогда после рабочего дня Агурец сгонял на Гороховую за сыром, колбасой, водкой, колой, хлебом и банкой маринованных огурцов. И с этим комплектом мы под шум волн отлично стерли грань между закатом и рассветом. И я возвращалась домой вдоль набережной – в пять утра поливальные машины отмывали дорогу, разгорался день, планета крутилась, крутилась, летела… А я желала экстренно протрезветь от нелюбознательной водки. И была счастлива и несчастна одновременно. Счастлива тому, как летит планета, и я вместе с ней. И несчастна – ибо хотелось домой, в кровать, спать. А поймать машину, сесть в нее и доехать до дома представлялось какой-то очень сложной задачей. Совершенно недоступной. И я просто шла вдоль красивой набережной самого красивого города в мире. Бесконечно пьяная прямо в пять утра. То есть уже в шесть.

«…Коньяк требует. Он заходит и начинает терроризировать: а это что? А это куда? Он излишне любознателен, Ир. Он затрагивает такие рецепторы, которые начинают сами собой раздражаться. И это не вопросы психики, это вопрос физиологии. Есть только один коньяк, который не требует, а рассказывает сам. Даже не рассказывает, нет. А встает, за руку берет и тебя приглашает за собой. Сейчас скажу, как называется. Хайн».

И сразу же захотелось налить Хайн в правильный бокал. Насладиться букетом. Лимон. Или даже лучше лайм. Шоколад. Это все. И чтоб атмосфера. И бросить на полпути уже второе плечо С. Пусть как-нибудь сам. Или пусть молчит. Не говорит про коньяк ни слова. Или…

«Под виски нужен инжир. И еще, как ни странно, арахис. Идеально. Берешь инжир. Окунаешь в стакан с виски. Кусаешь. Запиваешь виски. Инжир может быть свежий, а может быть подвяленный. Лишь бы не инжир-сухарик».

Я с виски на вы. Я их не очень. Не очень понимаю и совсем не люблю. Я про коньяк. Когда глотнешь – и становится горячо. Правильно. Достаточно.

А потом вдруг – лекция про алкоголь заканчивается. С. одевается. Его спина говорит за него сама – у нас впереди еще немало интересных встреч.

«Слушай, - говорю я, - ты же все знаешь. Скажи диагноз, а? Перед тобой была Алина. Красотка невероятная. Армянка с серыми глазами и ногами от ушей. Карьера. Копна волос. Юмор. 27 лет. Девственница».
С. кивает. И диктует диагноз – жаль рядом нет медсестры, которая бы застенографировала его: «Неумение сделать выбор в мире, где выбор огромен. Надо учиться выбирать. Между персиковым йогуртом и клубничным. Между колой и фантой».

С. одевается и чинно прощается на пороге: «Мне сейчас с собакой гулять», - говорит. И добавляет: «Есть люди, которые приходят домой, видят собаку – и у них вся усталость дня тут же стирается. А начинается чистая радость. Я не такой. Я наоборот – вижу собаку – и вся усталость дня умножается на два. Гулять надо».

«Зашнуруй ботинок», - говорит С. Гоша.
«Не шнурую, - отрезает С. И непонятно, то ли шутит, то ли нет. – Доверяю Вселенной».

И я смеюсь.
И С. тоже.
Все-таки пошутил.

Как я люблю это все. Как я люблю эту жизнь. Как я люблю то, что я делаю. И то, где я сегодня.

А потом Ремарк заканчивается. Герои трезвеют. Трезвеют. Зима заканчивается – а с ней и квашеная хрусткая капустка с дикой ягодой под ледяную тягучую водку. И хочется березового сока. И продолжения банкета. То есть разговора. И ты учишься не шнуровать ботинки – доверять Вселенной. И, как дурак, ищешь правильные бокалы под Хайн. Что однажды возьмет тебя за руку и поведет за собой. Если, конечно, тебе есть куда идти. А если уже пришел – эти же бокалы отлично подойдут под виски. Я помню, С. говорил, что виски – это конечная точка маршрута. Когда долго шел, пришел и больше никуда не надо. «Виски не непрягают, Ир. Ты будто заходишь в дом, а они берут у тебя пальто и ставят перед тобой тапочки».

Тост за мам

popuga — Mon, 08 Mar 2021 22:15:00 GMT

С утра я надела на себя неодежду. Ну, как в загадке: «быть на встрече с королем одетой, но раздетой». Потому что вроде жарко в доме, а вроде не июль. Вроде праздник и стриптиз, а вроде дети и утро.
«На «пятерочку» по десятибалльной шкале, если представить, что мы на пляже», - прокомментировал Гоша. Гоша суров.

Гоша молчит. И вдруг – мужская логика незатейлива – говорит: «Киношкола в этот раз была в зале, где девочки занимаются на палкой». («Ну ты знаешь, мама, - уточняет Яся смущаясь, но не изменяя своей прямолинейности, - это как в фильмах, где проститутки полуголые ползут вверх»).

«Мне очень понравилась такая киношкола. Я очень много крутился вокруг такой палки, мама. Еще хочу туда попасть. Пойдешь со мной?»
Я смотрю в свое расписание на следующей неделе.

«Эксперимент с водорослями у меня удался, мама, - говорит Гоша. – Ты видела. Отличный эксперимент. Мне, только, мама, масштаба не хватило, - понимаешь?»
Я киваю. И смотрю Гоше в глаза, пытаясь предсказать ход мыслей.

«Эксперимент назывался «Коллоидный сад», да? Так вот, мама. Водоросли, что выросли, уперлись все в стенки сосуда. И разрушились спустя 2 недели. Хотя все было красиво. Но мало. Я решил, мама. Мне надо усилить эксперимент. Ну, ты понимаешь. Закажи пожалуйста, мне на Озоне 4 пачки «Коллоидного сада». Мне нужен размах. Я хочу посмотреть, что будет, если водоросли не ограничивать бутылочкой».

И я иду и заказываю 4 пачки «Коллоидного сада». Потому что потом, однажды, когда Гоше нужен будет масштаб – в бизнесе и в жизни – у него не будет страха, что нельзя. А будет понимание, что можно.

«Ты вообще похожа на ворону, мама. Ты это понимаешь? Ты как ворона в стихотворении Маши Рупасовой – ты выходишь за рамки все время. Ворона выходит за рамки - она строит себе не просто гнездо, а гнездом. Она так и говорит: «Чтоб не мокнуть под дождем, я варю себе гнездом. Он по форме как корытце, только сверху крыша есть. Если лень в помойке рыться, эту крышу можно съесть!» Вот и ты выходишь все время, как эта ворона. И тарелка у тебя: «Выходи за рамки».

Гоша сидит на кровати и плачет.
«Что плачешь?» - обнимаю я его в кольцо своих рук – так, что не вырваться.
«Штаны порвал», - всхлипывает он.
А у нас в семье за штаны детей не бьют. И даже не ругают. Даже если это одни из двух офисных штанов и восстановлению они не подлежат.

«И что?» - говорю я.
«Увидел дырку только что. Это я на улице запнулся, когда от Яси убегал. И теперь мне страшно смотреть на коленку. Я думаю, что когда я штаны порвал, я и колено поцарапал. Ааааа!» - хныканье переходит в полноценный плач.

«Тебе больно?» - спрашиваю я.
«Нет, - говорит Гоша. – Только страшно».
«Давай я посмотрю. Мне не страшно».

На колене небольшая ссадина.
«Все норм, - говорю я. – Даже мазать не надо. Само заживет».
«Даже перекисью водорода не надо?»
«Не надо».
«А в душе будет щипать, когда я буду мыться?»
«Полсекунды».

Гоша выбирается из кольца моих рук. Надевает шорты. Смотрит на колено. Выдыхает.
Я смотрю на штаны и несу их в мусор. Никаких реинкарнаций.

«Ты моя бесстрашная мама», - говорит Гоша. И мы идем накрывать ужин. И Гоша рассказывает про одноклассника Даню. «Знаешь, мама, у нас есть Даня. Я иногда смотрю на него и про себя думаю: «Какой же он милашка!» Он такой милый! И я стал с ним дружить в школе. Мы на переменах с ним болтаем, бегаем, в столовой иногда рядом едим. И знаешь что? Я увидел, как другие мальчики поменяли ко мне отношение. Я для них как будто стал важнее и сильнее. Они перестали меня задирать и дразнить даже».

Я киваю – так и бывает. Мы накрываем стол. Я в образе бесстрашной вороны на «пятерочку» по десятибалльной шкале. И Гоша, которому даже не надо попадать в Изумрудный город к Гудвину, чтоб стать смелее. Я вручу и смелость, и все остальное.

За мам – вот мой тост в этот день. За нас, мам наших детей. И за наших мам. Которые вырастили нас такими. И нам теперь можно что хочешь. Можно выходить за рамки. И можно надевать неодежду. И можно не ругать за штаны. И выбрасывать их не раздумывая. За мам.

А у Гоши на майке написано: «Life is a journey». И я знаю, что это путешествие души, в которое человека пускает мама. И понеслось – по волнам, по морям. Где можно все – все, что ведет к счастью и любви. У меня нет такой майки. Но она у меня, конечно, есть. И если есть что-то, что мне нужно, так это другая майка. С надписью «Береги голову, вдруг там мозги». Вот это «вдруг» - только и держит меня в 8-балльный шторм по волнам, морям.

Спасибо, мама. И с праздником.

Секрет успеха

popuga — Tue, 23 Feb 2021 22:05:55 GMT

- Секрет успеха – в хорошей свинине. Нужен хороший кусочек свинины. Окорок. Или на сахарной косточке кусочек, - говорит Марго. Молчит немного, и тут же добавляет, будто туда, на весы к хорошей свинине кладет еще что-то очень важное, - и кислая капуста. Она должна быть вкусная. Вкусная капуста, Ира. И все получится.

Теперь у меня есть секрет успеха. И – в полночь у Золушек карета превращается в тыкву. А у меня на плите пятилитровая кастрюля кислых щей. Потому что вчера перед сном Яся плакала. И Гоша хныкал. И требовали вернуться к Марго. К ее кислым щам. Блинам. Снежным вершинам. Рассказам про кота, что схоронился в подполе от гостей. К конфетам – без счета. К мультикам. К варенью с земляникой. И к добавочке кислых щей.

А ведь не собирались, не планировали. Выехали из города в Лосево. Хотели отдохнуть на берегу Вуоксы. Но дороги замело, домик промерз, машина застряла. Со всех сторон не сложилось. Но уже там, буксуя на льду и вдыхая острый запах ледяных торосов, стало понятно – это все для теплой встречи. Все к лучшему.
И все случилось.

Ворвались в натопленный дом уже впотьмах, на плите варилась картошка, на сковороде жарилась курица. И сидели под картошку с огурчиками до часу ночи, говорили разговоры, говорили, чаевничали, не могли уложить детей спать и не укладывались сами, молчали. За окном были огромные сугробы – и Гоша, прислонившись носом к холодному стеклу в сенях, сказал, глядя на Луну и заснеженные деревья: «Мама, это лучший пейзаж в мире».
И Максим отставил рюмку в сторону и выпил чай – тот случай, когда достаточно. Когда все хорошо, и хочется выпить, чтоб отогреться и снять усталость. И не надо пить, чтоб запить горечь и боль. И все хорошо. И старый финский дом держит тепло. И любовь. И здесь не надо много говорить.

А потом, утром, были блины на завтрак. И метель за окном. И дети с Максимом вышли во двор с лопатами – и метель унялась, как заговоренная. И засветило Солнце. И я пила кофе, а потом чай – и смотрела в окно, и хотела, чтоб так и оставалось. Сегодня пусть будет так. Не будем спешить. Будем праздновать свою жизнь. Смотреть фотки и видео. Радоваться за тех, кто жив. И грустить о тех, кто уже не с нами. И благодарить за сегодня.

- Берешь свинину, Ира. Варишь бульон. Потом кладешь туда капусту. И картошку. Целыми картофелинами. Томишь, медленно. Делаешь зажарку - лук зажариваешь. Я еще туда добавила размоченные сухие белые грибы. Свинину разбираешь. Картошку сваренную надо растолочь – и обратно. Перец горошком. Лавровый лист. Все.

Дети купили сегодня свинину. «Меня продавщица спрашивает, - говорит Яся, - «Тебе килограмм свинины – это что значит? Тебе больше килограмма или меньше?» Я сказала, что больше. Правильно?»
Все правильно. Еще дети купили квашеной капусты. «Хорошая капуста, мама?» Отличная капуста – если б я не пообещала детям кислых щей, они тут бы и съели, на месте. А так – похрустели оба из одной тарелки – и ёк капуста. Максим купил черный хлеб, рижский.

Когда в полночь у нормальных золушек карета превращается в тыкву, передо мной стоит кастрюля кислый щей. Сметана. Рижский хлеб. Полрюмки кедровки. Спящие дети. И счастье жить. И Славка – выпивший сегодня по случаю праздника – звонит – и ничего не говорит. И правильно. Что говорить, Славка. Все ясно и так.
«Хочешь, спою тебе?» - говорит Славка. Потому что все ясно и так. Что говорить. А спеть можно.

И Славка поет:
«...Мало шансов у нас,
Но мужик - барабанщик,
Что кидает шары,
Управляя лотом,
Мне сказал номера,
Если он не обманщик,
На которые нам выпадет дом».

А однажды так уже было.
Мы загулялись с Парамоном и нашими сестрами вечером в воскресенье. Катали их на санках, и вдруг оказались далеко от дома, и девчонки замерзли, и мы как-то тоже. И вспомнили – Марго! Мы же у дома Марго!
И зашли отогреться – без звонка, какой звонок, телефонов не было. И девчонки сушили варежки на батарее и грели руки. А муж Марго, Юрий Васильич, вынес нам всем по груше. Я писала эту историю как-то.
И мы ели груши, что явно прибыли из автономки, откуда-нибудь со Средиземного моря, а за окном была метель и полярная ночь. И назавтра в школе, встретившись с Марго взглядом на химии, мы с Парамоном переглянулись: «Было? Не было?»

И вот. Спустя 30 лет – та же история. Только вместо груш клементины. «Это как мандарины, но без косточек», - говорит Марго. А я молчу и улыбаюсь. И Юрий Васильевич рассказывает, как черепах, что смотрят на нас со стен, ему подарили на Кубе. И каков на вкус черепаший суп.
Как голодно было в автономке до Средиземного моря. Но зато когда там заправлялись, то мясо привозили румынское или венгерское. И вот это было мясо!
И еще разное рассказывает.
А я смеюсь: «Груш нет?»
И это наш культурный код. И просто код.
И фиг с ним, что груш нет.
Зато есть любовь. И она не перестает.

А Славка поет в трубку:
«А белый лебедь на пруду
Качает павшую звезду,
На том пруду, куда тебя я приведу».

А я душой как раз на том пруду. То есть на том хуторе.
И на том хуторе – это был отличный День защитника Отечества. С лучшим в мире командиром подводной лодки. Под рассказы о том, как пришел на флот. И как остался.
А я не знала ничего. Но как будто знала. Потому что химия была шестым уроком. И если в конце урока дверь класса приоткрывалась – и Юрий Васильевич заглядывал в класс – высокий, молодой, в распахнутой шинели, румяный с мороза. И Марго делала вид, что все идет своим чередом: «Сдаем самостоятельные, пишем домашнее задание, осторожнее с реактивами», - но проигрывала сама себе. И улыбалась, и кивала в сторону двери, и снова улыбалась. И было понятно – лодка пришла из автономки. И какое-то время Юрий Васильевич будет с нами, на берегу.

И почему-то было понятно, что он нас любит. Почему-то так. И до сих пор.
И нежно бесконечно.
И щи эти кислые. И эта кедровка не причем, конечно.
Хотя секрета успеха никто не отменял.

Не кошка

popuga — Tue, 12 Jan 2021 08:43:47 GMT

«Кошки, кстати, могут в одном помете родить детей от разных котов! У них овуляция так устроена!»
«Да, но я не кошка, вот в чем дело! Я не могу в одном помете, то есть… как правильно сказать?... я не могу в один прием родить детей от двух разных мужчин! Да и не хочу, если честно. Даже если б могла!»
Тут я очнулась – о чем это я. О чем это мы.
За дверью кабинета педиатра – шторм из родителей и детей, которым надо выписаться в школу. А наш педиатр смотрит в компьютер, и рядом с Ясей (Дорохина Ярослава) визит Лизу (Дорохина Елизавета). А Елизавета, волею судеб, родилась с Ясей в один день.
И дальше накатанный сценарий: «А почему вы выписываете только одну дочку, а где вторая?» И (накатанный сценарий) - я говорю, что Яся, на минутку, Максимовна. А Лиза – Дмитриевна. И я при всем желании не могу родить дочерей одномоментно от двух разных отцов. А кошки могут.
И я смеюсь. А врач слушает детей («Гоша, отвернись! Не подглядывай на сестру. Ты видишь, она взрослеет!») и говорит что-то про эпоху до ЭКО, когда у женщины случалась многоплодная беременность, например, пятирняшками или шестирняшками, но я уже не слушаю.
Мой мозг не воспринимает детали – мне хватило фактора «пятирняшки», чтоб не углубляться в особенности овуляции. Или что там еще.
А потом Яся уносится в школу, а мы с Гошей идем домой. На улице -16, Яндекс деликатно пишет, что ощущаются они как -22. На Гоше намотан смешной полосатый шарф, полученный на Новый год от канала #ещенепозднер (да, Гоша тот еще счастливчик – у него как раз не было шарфа), на горизонте просыпается рассвет – алая полоса разливается по небу неаккуратной акварелью, спотыкаясь о сумерки и облака. И Гоша говорит: «Смотри, тучи сколько грязи понаделали на этом рисунке. Если б это был рисунок. Или на этой фотке. Если б это была фотка».
Мы молчим. Все-таки -16. Морозное звенящее утро разрывает мой телефон – и медсестра из школы спрашивает, где мой сын. Я говорю: «Рядом. Выписан. Скоро придет в школу, как только получит анализ».
Гоша не спрашивает, кто звонил. И так все понятно.
«Посмотри, мама, в интернете, во сколько сегодня рассвет?»
«В 9-52, - говорю. А сейчас 9-30. Успеваем».

Мы поднимаемся на наш 18 этаж. Завариваем чай. И усаживаемся на подоконнике. Так, будто мы на Пангане. Где рассвет (и еще закат) – это ключевое событие дня. Вокруг которого строится все остальное. Кокосы, рис с кешью тэйк эвей, прогулки вдоль линии прибоя с изучением рыбацких лодок, тихий час и арбуз до и после.

Мы сидим на подоконнике. Солнце разжигает морозный питерский день. Гоша уточняет: «А почему в этой поликликлинике было так много людей? А в той, где мы были с утра с папой, вообще почти никого не было? Ну, где мне брали кровь за 5 тысяч? Потому что там надо платить 5 тысяч? Ты знаешь, я в этот раз совсем не боялся сдавать кровь. А Соня, как думаешь? Соня боится? Пока я был в гостях у Сони, она сыграла нам на музыкальном инструменте, который похож на слово Арфаграфия. Как-то так. И еще мы посмотрели восьмого Гарри Поттера. Соня придет к нам в гости? Можем договориться с ней? Я очень хочу, чтоб она пришла в гости».
Много что случится в этот день. И через 7 минут раздастся звонок в дверь, и Гоша спросит: «Это к тебе на массаж?» Но прямо сейчас мы смотрим на рассвет. И я улыбаюсь. Все-таки хорошо, что я не кошка. И что у меня с овуляцией не так, как у кошек.

Рождество

popuga — Fri, 08 Jan 2021 06:56:10 GMT

«Жестковато нас встречает Питер, правда, мам? Жестковато!»
Мы стоим на остановке, ждем такси. На календаре январь-2021. Снежная поземка, -4, около часа ночи.
Я киваю: жестковато, да.

«Не нравится мне этот чел на дереве. Не по-человечески это».
И я замечаю мужскую фигуру на дереве. От удивления даже забываю про циничный питерский холод, что не щадит. Приближаю зумом камеры этого чела – инсталляция. Видимо, в этом глубокий смысл. Но сейчас, в сумерках и холоде он теряется.

«Слушай, мам, - говорит Гоша, уже переключившись с человека на дереве, - прохладно, правда? Скоро такси приедет? Я же в джинсах, а это сама понимаешь – хорошо для офиса, а не для улицы.

И тут приезжает такси. И водитель просит нас обоих пристегнуться. И мы болтаем обо всем полчаса. Даже больше. И едем не по КАДу, а сквозь город. Город спит, пробок нет, светофоры включили зеленую волну, храмы подсвечены торжественно и красиво. Рождество.
Рождество. А мы говорим обо всем – о Сочи и Крыме. И вирусе и о том, что в Новый год в Питере снега не было. А сейчас вот выпал – но разве ж это снег. «А вот в Твери у нас, - говорит Гоша, - огромные сугробы на каждой ветке. Встанете под такую ветку – и если снег упадет на вас – окажетесь в берлоге из снега».
О ЦНС болтаем. И о всяком.

«И кстати, - врезается в разговор Гоша, - я тут на заднем сиденье рубль нашел. От прежнего пассажира. Я вам его положу здесь. Пригодится»,
«Пригодится, - говорит водитель. – На счастье. – И добавляет, обращаясь ко мне, - какая же вы все-таки впечатлительная. Можете статью написать!»
Я ни слова не сказала про журналистику. И вообще.
И тут мы притормаживаем у нашей парадной. Прощаемся тепло и бережно. Здравствуй, Питер. Здравствуй, город.
И расходимся, как в море корабли.

И Гоша смотрит на меня как взрослый. И говорит – как взрослый.
«Мама. Это удивительно. Но мне никогда не надоедает твой треп. Вот ты не со мной говоришь всю дорогу. А я от него никогда не устаю».

И я смотрю – а сын вырос. Ровно как в книжке «Ангелино Браун», что мы с ним сейчас читаем, вырастает ангел Ангелино. Раз – и стал больше. А Гоша будто читает мои мысли. Достает из шкафа пижаму-комбинезон. Прикладывает к себе. И говорит с надеждой и сомнением: «Вот я сейчас помоюсь и попробую втиснуться сюда. И посмотрим, как я влезу».
Гоша ставит ставку на то, что влезет. Пусть со скрипом. Но допускает вариант, что не очень влезет. Впрочем, это та история, где оба поворота – хорошие. Вот бы научиться в жизни так – хотеть чего-то конкретного, но понимать, что то – как сложится – оно и есть правильно. Просто ты уже не втиснулся в свою прежнюю одежку. Ты растешь.
А потом Гоша ходит по дому как впервые – он не был здесь 2,5 месяца – ходит, читает надписи на стенах, о чем-то хохочет. И вызывает меня: «Мама, смотри. Тут у тебя написано: «Что бы ни случилось – юмор и любовь. Быть в моменте и видеть в нем свет». Ты имеешь в виду, что черный юмор, если что, тоже можно использовать?

Можно сын. Лучше, конечно, не черный. Но тут уж какой козырь выпадет.
А потом Гоша включает аромадиффузор. Капает туда Stress away от#Youngliving. Пристраивает около своей кровати и говорит. «Мама, похоже, это будет иметь эффект (он говорит «эффэкт», но я не смею иронизировать) для моего успокоения. Ты чувствуешь, как пахнет ёлочками? Это просто блаженство, мама!»

И я смотрю на сына – а он снова вырос. Невероятный мой сын. С которым так интересно иметь дело. И просто трепаться интересно тоже. И будто подтверждая мои мысли, Гоша говорит: «Завтра с утра в магазин надо сходить, да? Прости, мне придется попросить твою карточку. Свои деньги я оставил в рюкзаке, который папа привезет».

Я допиваю чай с мятой. С парой листочков мяты, сорванных с кустика на окне.
«Мама. Эта мята позволила тебе оторвать от нее листики, чтоб заварить? Разрешено?»
Не знаю, чесслово. Не спрашивала. Но у меня на сердце татуировка: «Можно». Мне можно многое. Да что там. Мне можно все. И тебе сын, будет можно все. И запах ёлочки. И снег. И мяту. И что там ты захочешь. Потому что Рождество. Питер. Зима-2021. И в Питере таки выпал снег.

Сентябрь

popuga — Wed, 30 Sep 2020 21:35:59 GMT

Сентябрь вышел насыщенным. Он начался 31 августа, когда мы, едва приземлившись, побежали в поликлинику за справками для детей в школе. И вот, заканчивается. Полтора часа остается. И огромная благодарность этому сентябрю.

• Собрали детей стихийно в школу к 1 сентября. И продолжили сборы в течение сентября. Спасибо бабушке и дедушке, что приехали на Гошину линейку – очень ценно было быть всей семьей. Хотелось ужасно плакать, глядя на все это. На все это великолепие – в масках и с букетами. Но вместе как будто хотелось плакать меньше.
• Яся пошла в новую школу в новый класс. И прожила (как мне кажется) какой-то начальный этап адаптации. А еще сняла видео на конкурс, посвященный ПДД и написала пару олимпиад.
• Яся с Ариной записали программу про Крым на радио России Санкт-Петербург, я писала сценарий их разговора.
• Яся определилась с кружками и интересами, в спокойном режиме: «Хочу дать себе время понять и прочувствовать». Не везде гладко, еще будут вероятно коррективы (при хорошем раскладе, если не наступит карантин) – но это очень круто, ее осознанность.
• Гоша снялся в фильме «Ледяная история», это было три больших смены, одна с переработкой, с полным циклом – грим, сшитый костюм, волшебство, несколько дублей – и это было очень круто. Заработал деньги, счастлив – и опыту, и съемочной группе, и деньгам.
• Гоша адаптировался к школе. На первом этапе. Но прямо очень круто. Ирина Владимировна аккуратно комментирует происходящее – и в этом «аккуратно» очень много гордости и спокойствия за Гошу. «Есть над чем работать в прописях. Это ему трудно. А ведет себя как мужчина – рассудительно и адекватно» и «С письменными работами не так хорошо, как устно. От Бронислава пересели, слишком было весело».
• Были в Пскове – с двумя ночевками, и с одной в Новгороде. Было очень круто. Наверное, это главное впечатление сентября. То, что мы там успели – это темы отдельных постов.
• Отметили мой ДР в семье. Я получила в подарок от друзей ноутбук, счастлива. Это какая-то невероятность – его не было в планах и первой необходимости. Но стоило мне захотеть, как он случился. Спасибо вам всем, друзья! - Максим его уже настроил, миу-миу!
• Отметили мой ДР с друзьями. И Яся устроила с подругами пижамную вечеринку.
• Папа с Максимом ездили на дачу, ловили рыбу. И еще Максим сам ездил отдохнуть от нас, и там рыбалка удалась просто на 5+, он счастлив.
• Я написала 2 статьи и взяла интервью у Михаила Лабковского.
• Наслаждались сентябрем и красивой погодой. Гуляли с детьми по центру, гуляла без детей по центру, ходили с Гошей и Ко в Шуваловский парк.
• Я возобновила тренировки в фитнес-клубе с тренером.
• У меня были новые прекрасные знакомства, которым я счастлива. Есть две прекрасных истории – про Шуру Кузнецову (проект Голос) и остров Панган, про Олега Грабко (муз. Продюсер) и Николая Агутина. А еще мы в сентябре очень тепло встретились с Петей Захаровым. Это человек, который меня вдохновляет неимоверно. И на ДР ели Рафаэлки от Пети и загадывали желания.
• У меня было много волшебства. Настоящего, волшебного и совсем бытового. Из цикла: «Подошла к метро и обнаружила, что потеряла карточку сбера. Зашла в телефон – убедилась, что деньги там на месте, подумала, где могла выронить. И в пути туда, не доходя до места назначения, карточка вернулась ко мне. В 11 ночи, в темноте. Там, где я с уставшим Гошей подмышкой. Или такая: нашла клевую квартиру в Пскове. Стала бронировать – хозяйка написала: она уже забронирована на выходные. Ну ОК. Нашла просто квартиру, хорошую. Забронировала. И в тот момент, когда мы выезжаем в Псков, звонит хозяйка второй квартиры и говорит: «Ира. Я знаю, что вы бронировали квартиру на Владимирской, ее хозяйка – моя невестка. Она просила вам передать, что бронь слетела, она вас ждет». И мы провели выходные просто в квартире мечты, которая мне понравилась с первого взгляда.
• Вообще я раскусила кайф снимать квартиры на айрбиэнби, смотреть на интересные ремонты, виды из окна и решения планировочные. Кайф – примерять на себя новую какую-то жизнь.
• Было очень много тепла. Меня так поздравляли с Днем Рождения – близкие и далекие – что это тепло осталось внутри. Терпко и нежно. И оно как-то продолжается. И я чувствую такую близость миру и желание быть с ним на одной волне. Нараспашку. Со-единенной. Невероятно как-то тепло внутри – от близких и далеких, которые тоже близкие.
• Я перебрала, кажется, 100% детских вещей. Понятно, что дети перманентно вырастают из всего. Но сентябрьский разбор – он прямо дорогого стоит, уйма всего отдано и передано, а что-то еще ждет своего часа.
• Я подарила себе от себя очень крутой подарок на ДР. Первый раз в жизни. Генеральную уборку. Это огонь. После этого много меняется – Максим видит, что где привинтить. А я нашла решение, как определиться со шкафом и планировкой систем хранения.
• Поздравили и отметили семьей День Первоклассника и 45 лет свадьбы родителей. А еще отметили начало учебного года с няней Светой, дети получили подарки, а у Яси со Светой случился девичник - счастье-счастье.
• Ушел мой одноклассник Стас Б. От ковида. Это такая боль, что я в стадии отрицания. Я понимаю про выбор души и «Жизнь – это навсегда». Я много понимаю. Но я даже пост про Стаса написать не могу. Потому что такого в моем мире не может быть.
• Получила фотографии с массажной фотосессии от Кирилла. И счастлива снова. И фотки мои с летней фотоссессии так прекрасны, что я не перестаю себе улыбаться и радоваться, глядя на них.
• Делала массажи – и приходили новые инсайты, осознания, уверенность в своих силах и тому, как и куда я могу провести. Это очень круто. И я очень ценю себя за признание своего пути. И благодарна тем людям, кто приходит ко мне, доверяет, открывается и готов расслабляться и менять себя.
• А, ну и простудилась в какой-то момент. Или хлебнула больше, чем могла. Эмоций и действий. Потому полечилась, отлежалась. И профилактически стала ставить себе (это понятно) и Гоше (это внезапно) пиявок для активизации иммунитета. И Гоше зашло очень.
• Посмотрели семьей один фильм («Успех») – в яблочко. Много разговариваем с детьми. И вообще, Максим все это время на удаленке, потому действуем в команде: он уводит Гошу в школу, в основном он забирает, и много по дому делим пополам.
• Обычная жизнь. В которой много благодарности. И понимания «Здесь и сейчас». И взрослеющие дети. Где каждое «Мама!» на вес золота – попробуй не обернись – через три минуты все, возможно, изменится – и ты пропустишь самое важное. И не увидишь рассвет. И закат. И осень пройдет мимо.
А так нельзя.
Всех обняла.
Пусть будет счастье и любовь.

Памяти Курска

popuga — Wed, 12 Aug 2020 12:40:42 GMT

Глава из книги #полярный

12 августа 2000 года у меня был выходной. Я включила телевизор и больше не выключала. Телевизор говорил что-то невнятное.
Я звонила родителям – может, они что знают? Они знали – поход был учебный, и в нем мог оказаться папа, как представитель судоремонтного завода. Бог уберег. А сейчас они были на дне. И было стыдно – ужасно стыдно – что они там, а мы здесь. И у нас воздух, воздух, дыши – не хочу. А у них…

На следующий день я работала на пристани. На экскурсиях капитан вслушивался в рацию. Там кроме обычного «На траверзе «Фонтанки» Мойка» было через каждые двадцать минут: «Ребят, про «Курск» что слышно? Новости есть?»

Новостей не было.

Мы всматривались в лица туристов, что садились к нам на борт. Они читали по глазам. Кивали: «Все то же, что вчера».

Я смотрела в темную бездну Невы, глотала слезы и начинала свой рассказ про Трезини и Растрелли.

Выходных больше не было.
День за днем.
День за днем.
Папа не знал ничего.
В рации звучало – правда, звучало все реже – «новостей нет».
Близился сентябрь. Нева темнела день за днем. Надежда таяла.

Так прошло 8 дней. И вдруг (наконец-то!) по всем каналам заговорили, что к «Курску» допущены норвежские спасатели. Только спасать было некого уже.

***
Прошло три года. Был август. Петербург опомнился от дождей и улыбнулся Солнцем.
Все как всегда: в динамиках гремело «Приглашаем на экскурсию» и «Реки и каналы Петербурга!» Туристы спрашивали, увидим ли Аврору. И Чижика-Пыжика. И Спас-на-Крови. И Смольный. И Крюков канал.

Я обещала, что что-нибудь точно увидим. Точно. Туристы снисходительно улыбались, требовали скидок, туалет, пиво и отправиться прямо сейчас.

***
Мы отошли от причала. Шли вверх по Невею Я, улыбаясь, заговорила про Растрелли и Трезини. Про глубину Невы и ростры в Древнем Риме. И про полуденный выстрел с Петропавловки.

Потом была Фонтанка – Летний дворец, БДТ, Старо-Калинкин, когда-то разводной мост. И мы вышли в порт.

Мы вышли в порт, и я замолчала. Где-то там был Финский залив. Где-то здесь капитан Лёха панибратски звал его Маркизовой лужей. Где-то там виднелся купол Морского собора в Кронштадте. Еще недавно он был Военно-Морским музеем, без крестов и позолоты. Но кресты вернулись на купол – и Николай Чудотворец снова спасал моряков. Где-то там, за горизонтом, была Балтика. И Балтийский флот, заменивший мне в Петербурге родной Северный.

Щелкали затворы камер. Пауза затягивалась. Туристы смотрели на меня и ждали комментариев. Капитан Леха подмигнул мне, повернув в Неву. Сеанс окончен.

Сеанс с видом на Финский залив был окончен. По Большой Неве мы возвращались на пристань. Справа «Адмиралтейские верфи». Слева – Балтийский завод. Все как всегда.

Все как всегда. Я молчала. Не могла подобрать слов.
Леха оглянулся на меня удивленно: «Ты чего? С микрофоном что-то?»

Я набрала побольше воздуха.
«Я из Полярного».

Туристы посмотрели на меня с ироничным любопытством: «Это как-то относится к делу? Истории про Тома-де-Томона закончились?»

«Я из Полярного, - повторила я. – Из окон моей школы была видна Екатерининская гавань, где стояли подводные лодки. Помните Каверина, «Два капитана»? Папы моих одноклассников были подводники – все, как один. Мой папа работает заместителем директора на заводе, где лодки ремонтируются».

Ужасно хотелось заплакать прямо сейчас и больше ничего не объяснять. Потому что так слету не объяснишь.

Леха поддал оборотов.

Справа, на «Адмиралтейских верфях», стояла подлодка. Дизельная индийская лодка, которая была построена на верфях, а теперь проходила ТО.

«Сегодня 12 августа. Тот день, когда ко дну ушел «Курск».

Я посмотрела на подлодку справа. Туристы тоже. Защелкали камеры.

«Мы проходим рядом с дизельной лодкой. Она была построена здесь, но стоит под флагом Индии. На «Адмиралтейских верфях» она обслуживается. Завод выполняет крупный заказ по постройке подлодок для Индии. Планируется, что их будет десять. Или больше».

Я молчала.

Эта индийская малютка сейчас уравнивала меня, выросшую там, где каждое возвращение подлодки из автономки – праздник, с воронежцами и саратовцами, видевшими подводные лодки только в новостях.

«Курск» - атомная лодка – был в несколько раз больше. На «Курске» мог оказаться мой папа. Но…

…И он все же оказался на «Курске». Когда участвовал в его утилизации.

«Курск» утилизировали на заводе «Нерпа» в Снежногорске – это соседний с Полярным город. Из лодки был демонтирован реактор, выгружены тепловыделяющие сборки с отработанным ядерным топливом, вырезаны семь шахт с ракетами «Гранит». Причем операция по демонтажу ракетных шахт в полной боевой готовности была уникальной - седьмая шахта была практически переломлена пополам. И от взрыва, который мог вызвать разрушение ядерного реактора, весь мир отделяли всего несколько миллиметров».

Туристы молчали. Даже камеры не щелкали. Позади остался мост лейтенанта Шмидта. Впереди маячил наш причал.

«После завершения операции по утилизации умер директор завода «Нерпа» Павел Стеблин. Я знала его. (Я вспомнила, как мы ехали в свадебном автобусе на свадьбу А. – Стеблин с бокалом виски в руках, я в гипсе и на костылях. Но это потом. А прежде - как я в 11 классе глубоко заполночь разогревала борщ для Павла Григорьевича и открывала тушенку – в борще было недостаточно мяса. Как еще раньше… Я улыбнулась). Для моего папы он был Учителем.

Жизнь продолжается. Сейчас главная улица Снежногорска носит имя Павла Стеблина. Его похоронили на кладбище, что соседствует с хранилищем реакторных отсеков утилизированных на заводе атомоходов.

В музее завода «Нерпа» - фотографии, рассказывающие об утилизации «Курска». И копия записки капитана Дмитрия Колесникова: «15:45. Здесь темно писать, но на ощупь попробую... Шансов, похоже, нет. Процентов 10-20. Будем надеяться, что хоть кто-нибудь прочитает. Здесь списки личного состава отсеков, некоторые находятся в девятом и будут пытаться выйти. Всем привет, отчаиваться не надо».

На стене школы, где работала моя мама, а я училась на курсах английского – имя старшего лейтенанта «Курска» Дениса Кириченко».

Лёха ошвартовался. Заглушил двигатель. Подал трап.

Можно было сходить на берег.

Никто не спешил.

«Я из Полярного, но я живу в Петербурге, - улыбнулась я. И сегодня тот день, когда Петербург – и весь мир - поминает героев. Вечная память».

Все встали. Помолчали. Стали медленно сходить на берег.
Оказавшись на земле, вытирали молчаливые слезы. Мужики пожимали руку Лехе. И мне.

***
На причале стояло человек семь-десять. Ждали следующий рейс. Пили пиво. Хотели скидок и туалет. Кто-то из них подошел к вернувшимся из рейса за отзывом, полушутя спросил: «Ну как там? «Аврору» видели? Чо за траур? Фотик утопили?»

«Нет, не фотик. Мужиков наших утопили. Три года назад. А с фотиком все хорошо, - чуть хрипло ответил ему парень лет тридцати. – Поезжайте, не пожалеете».

Впереди было еще много навигаций. И всегда 12 августа был особым днем. Когда Нева была темна и глубока, как никогда.

#курск, #стеблин, #ирафорд, #12августа

Барев

popuga — Wed, 05 Aug 2020 09:45:41 GMT

Как бывает? Садитесь в полночь в свой поезд (вот твой билет, вот твой вагон).
Усталость дня (мне только б застелить постель и уснуть) тут же смывает рукой. Потому что с полки на полку скачут дети. Соседи делят курицу и бьются яйцами. Проводник требует провожающих выйти из вагона. А ты счастлив тому, что в рюкзаке у тебя есть фляжка. Три глотка – и мир еще прекрасней и удивительней, чем прежде.

А дети скачут. Уже поезд тронулся. Уже курица финалится. А они скачут. И в какой-то момент ты понимаешь, стоя в проходе и созерцая все это великолепие – и твой ребенок тоже скачет во всей этой каше. И ты пытаешься сфокусироваться и понять, какие полки тебе предстоит прямо сейчас заправить, но вместо этого твой фокус улавливает: «Ара!» Пауза. «Инчу!» Пауза. «Барев!»

И сразу мир приобретает понятные очертания. И понятно, что скачут с полки на полку Роберт и Карен, а мать их, Нарине, вглядывается в мою улыбку и говорит: «Армянка?»
Я улыбаюсь: «Барев!» и поворачиваюсь выигрышным профилем. Она настаивает: «Армянка?» Я отвечаю по-армянски. И в голове всплывает фраза, которой я уйму лет назад встречала в Таганроге с работы Армена. Армен во время той войны снимал комнату у бабушки.

«Инчпесе ко танкагин арохчуцюне?» - спрашиваю я. Нарине смеется, предлагает поменяться полками, и вот уже мне понятно, что именно мне предстоит заправлять. И три глотка из фляжки делают мир прекрасным и удивительным. И Роб скачет. И Яся смеется. И Нарине названивает родителям и говорит о том, что в поезде армяне, все ОК. А мне хочется одновременно отбить телефонограмму Наринэ Абгарян. Мол, мир тесен. Все под контролем. Шнурагауцю. Дети скачут. Планета крутится. Поезд мчит нас сквозь лето.

В этот момент откуда-то сбоку появляется молодой парень с раскосыми глазами в тюбетейке. И говорит с акцентом: «Пока вы тут… Это… Я в тамбур».
И это выглядит как интернационал. С одной стороны. А с другой – меня уже не остановить. И я смотрю на него и улыбаюсь: «А вы не армянин!»
И у парня на лице сначала непонимание – все ж не на родном языке сказано. Он догоняет, уточняя на всякий случай: «Почему?» Потом паника: «Правильно ли понял?» Потом до него доходит. И мы все вместе смеемся. И он смеется: «Да! Не армянин! Если только в душе чуть-чуть!»

Парень уходит, а Нарине выкладывает мне свою жизнь как на ладони: «Да, видишь, я только парней умею рожать. Как тебе удалось родить такую дочь? И дочь, и блондинка, и голубоглазая? Как? Я так хочу дочь! И муж хотел тоже! Но я, видишь, только парней рожаю!»

Утром (Роб и Карен не скачут уже, выдохлись и спят на своих полках в позах взмыленных и выдохшихся арабских (чуть не написала армянских) скакунов). Нас с Ясей встречает на вокзале папа. И мы едем на овощебазу. Спасать те самые армянские абрикосы. Покупаем ящиками, конечно. Варим варенье. Учим армянский. Без него никуда. Мы же все тут армяне.

Нам есть где заниматься языковой практикой: армянин Гайк держит ларек в нашей деревне. Он отличный маркетолог - около ларька построил две скамейки, из ящиков соорудил стол, на стол водрузил шахматы.

На ларьке объявление о скидках: «Скидки предоставляются многодетным семьям, сотрудникам силовых структур и тем, кто обыграет меня в шахматы».

Яся планирует выучить, как ходит конь, стать как минимум Ясей Каспаровой и иметь максимальные скидки из возможных. Или привезти сюда одноклассника Сережу Ж., и пусть он обыгрывает Гайка, а она будет получать скидки и преференции.

Но пока с шахматами у Яси не очень, выяснилось, что у армян правила игры меняются по ходу пьесы. Яся пошла за мороженым, которое по ценнику стоило 41 рубль, и принесла сдачу 2 рубля: «Гайк сказал, что блондинкам скидка 2 рубля, а я как раз блондинка».

Еще Гайк каждому ребенку, делающему покупку, дает в подарок шипящую конфету, и у детей мотивация бежать в магазин за покупками. И мне плевать на кариес и это все. Мне важнее то, за чем дети бегут к Гайку.

***
Здесь нет морали. Здесь про любовь. Про тревогу. Про юмор. Про мир. Про то, что планета крутится. И это круто слышать «Ара! Барев! Инчу! Роб! Карен!» и дальше что-то такое, что ты можешь перевести только сердцем. Ну мы же все немного армяне. У нас там внутри прошивки специальные. А у меня еще выигрышный профиль бонусом.

«Мальчики, скачите, сколько хотите. Вам всю жизнь скакать! Скачите, а я всю жизнь буду вами годиться, мальчики. А прямо сейчас съешьте вот эти бананы, чтоб они не пропали до утра, мальчики. Скачите, но ешьте. Вам нужны силы. А бананы могут сгнить. И это. Тут еще абрикосы. Мальчики.
Мальчики. Как же быстро вы растете. Абрикосы не поспевают за вами. И я тоже. Мальчики».

Мама

popuga — Sun, 14 Jun 2020 10:14:11 GMT

Мне было года четыре с половиной. Я уже умела читать.
Мама оставила меня дома с книжкой и сказала ждать ее. Что она ненадолго на работу. Но скоро вернется.
Я ждала.
Мне было нестрашно дома.
Только скучно.
Книжка то ли закончилась, то ли я устала.
В кукол я никогда не играла - потом, когда родилась и подросла Инна, я удивлялась тому, как она часами разыгрывала ролевые игры с куклой и Мишкой.
Уже очень хотелось, чтобы мама пришла. А она все не приходила.
И тогда меня осенило: "У нас же есть телефон! Я могу маме позвонить на работу!"

До этого момента я никогда никуда не звонила. Вообще. Только брала трубку иногда, если кто-то из родителей протягивал - и там, далеко, звучал бабушкин голос. И я потом думала полночи, как это получается. И если про телевизор у меня была версия, что люди как-то залезают в телевизор, чтоб выступить, то про телефон не было ни одной версии.

Я села в прихожей около телефона. Взяла трубку. И поняла - нужно знать номер. А я не знаю номер.
И тогда я решила попробовать. Вдруг мама сама поймет, что я ей звоню. И у меня все получится.

Я набрала несколько цифр. Подождала. В трубке были гудки.
А потом мама сказала строгим голосом: "Алло! Это кто?"
А я обрадовалась очень сильно. У меня забилось сердце. И я сказала: "Мама, это я. Ира. Я уже прочитала книжку. Ты скоро придешь домой?"
И мама сказала: "Да-да, не переживай! Уже иду! Садись на диван и жди меня! А лучше приляг и поспи! И я приду!"
У меня сердце чуть не выскочило от радости. Я забыла попрощаться с мамой и положила трубку. И хотела уже побежать в комнату, но тут подумала вот что: я ведь могла попросить, чтобы мама купила мне в магазине что-то вкусное! Эх, я!

И тогда - была-не была - я снова позвонила маме. Вставляла палец в кружочек, оттягивала его, как папа, он возвращался назад - и так четыре раза.
И снова были гудки.
А потом строгий голос сказал: "Алло!"
Я поняла, что это не мама. И сказала тихо: "Я звоню маме!"
А строгий голос сказал: "Здесь нет никакой мамы! Девочка, не балуйся!"
И в трубке раздались гудки.

И я села около телефона на пол и заплакала.
Мне было очень страшно, что сейчас приедет милиция. И меня заберут в милицию за то, что я баловалась. И мама приедет, а меня нет дома.
И мне было себя очень жалко. И еще вдруг оказалось, что за окном стемнело и я сижу в темноте.
И я очень быстро пробежала в комнату - почти наощупь. Укрылась одеялом. И стала ждать маму.

И мама пришла. Она разбудила меня и сказала: "Я уже дома полчаса, а ты все спишь!"
А я спросила: "А ты удивилась, что я тебе смогла позвонить, как взрослая?"
И мама удивилась.
И тогда я ей все рассказала, как было. И про строгий голос тоже. И расплакалась: "Я больше так не будуууу!"

Но мама сказала, что милиция не приедет. И чтоб я не переживала. И мы вместе писали на листочке в клеточку четыре цифры - это был мамин рабочий номер. Только по нему трубку поднимала не мама, а ее начальница. И если звонишь, надо было сказать: "Позовите Наталью Павловну".

***
Когда я думаю об этом, я каждый раз внутренне благодарю ту женщину, что поговорила со мной маминым голосом. И хочу, чтобы у каждого из нас в любой момент времени был шанс на такую "маму", на такого ангела-хранителя, который поговорит с нужной интонацией и пообещает то, что вот-вот случится.

А еще думаю о том, сколько у детей встроенных страхов.
Гоша занимался английским по скайпу на этой неделе. И тут случились перебои с электричеством и компьютер отключился. И Гоша спрятался под стол от ужаса, свернулся в клубочек и почти заплакал. Потому что решил, что Катя будет его ругать, что он сбежал с урока. Яся все исправила, конечно. Но все же.

Brush teeth

popuga — Wed, 22 Apr 2020 15:30:03 GMT

Рассказывать про дистанционку мне в основном нечего. Основной мой материнский подвиг связан с броском через бедро. Его задали по самбо.

Ясина одноклассница поступила слабовольно – она записала видео, как бросает через бедро воображаемого противника. Яся сказала, что это способ для лузеров, и она на такой вариант не согласна. Тогда я провела большую работу в семье.

Сначала Яся бросила через бедро бабушку (см. финал фильма «Арахисовый сокол», это было похоже), но в телефоне подло не включился режим «запись», а второй раз бабушка не согласилась лететь через бедро внучки.

Тогда я договорилась с Гошей, что Яся его бросит. Но это не будет значить, что она его не любит. Это не будет значить, что он слабак. Это не будет значить, что она получит 5, а он 2.

Гоша не соглашался, и мне пришлось пойти ва-банк. Был назначен призовой фонд. За пару шоколадных батончиков и пару часов просмотра ютуба Гоша согласился быть брошенным через Ясино благородное левое бедро.

Видос длился 4,5 секунды, учитель по самбо ничего не ответил.
Тогда я выслала видос на другую почту. На объединенную почту учителей самбо. И теперь у Яси за бросок через бедро две «5», шоколадные батончики окупились сторицей.

Больше как мать я не могу ничего сделать для дистанционной учебы Яси. Сама, сама.

Сегодня вот Яся писала олимпиаду по биологии. Там был вопрос: какое животное наряду со змеями используется в фармакологии и обладает лекарственными свойствами. Выбрать надо было между оленем, ежом и бобром, что ли.
Яся остановилась на еже. Забила в Яндекс «лечебные свойства ежа». Яндекс открыл много интересных фактов, сомнений в ответе не было.

Хочется процитировать источник: «О лечебном свойстве ежиков было известно еще древним англичанам из публикаций газеты "Таймс". Ежиков нюхали, прикладывали к больным местам, из них заваривали ароматный ежевичный чай. Ежик, перебежавший дорогу танку, приносит счастье командиру роты. Известны случаи, когда во время войны многие ежики-партизаны умирали, но отказывались приносить счастье и удачу оккупантам». Яся удовлетворенно кивнула: ее версия оказалась не только правильной, но и красивой.

После ёжиков Яся перешла к английскому, новая тема называлась «Повелительное наклонение». В упражнении надо было вписать в предложения глагол, используя повелительное наклонение: «Отдай (мяч)», «закрой (дверь)». В приведенном образце использовался артикль the («Clean the room»).

С мячом и с дверью все было понятно. «Give the ball» и «close the door». С зубами было сложнее. Яся колебалась в артикле (все-таки множественное число) и зашла в словарь, чтобы убедиться, что вместо «brush the teeth» надо написать «brush teeth». Словарь не только подтвердил, что нужно обойтись без артикля, но и бонусом услужливо перевел: «Табуированная лексика, заниматься кунилингусом». Дальше Яся дистанционно выясняла, что именно имела в виду учительница английского. И что это вообще значит.

Я Ясю понимаю - я была точно такой же дотошной, и как-то на ровном месте устроила скандал Звездиной, учительнице музыки, когда оказалось, что есть два варианта песни Городницкого. Мы учили на уроке «В царстве задумчивых сосен тихо сменяется осень долгой полярной зимой», а в моем домашнем песеннике было «В царстве чахоточных сосен».
Мне казалось это мега-важным. Это меняло (на мой взгляд) тайный смысл песен. Навальный внутри меня кричал, что Звездина обесценила Блокаду, ведь наверняка Городницкий использовал «чахоточные сосны» не в смысле описания деревьев, а в переносном смысле - как символ изможденных людей великого города.
Я настолько поверила в свою версию, что мне казалось, будто Звездина намеренно утаила от нас этот факт. Тогда мне все говорило в пользу этой версии – и то, что учительница музыки была очень нервной и дерганной (а с чего бы человек с чистой душой нервничал?), и то, что она ненавидела вьетнамский бальзам «Звездочка» (узнав об этом, Д. обильно намазал эликсиром первую парту), и, собственно, ее рост 139 см, который рождал у учеников уйму обидных прозвищ и который она компенсировала таким голосом, что кровь стыла в жилах.

***
До математики дело не дошло. Попробуйте сами, если что.
Яся говорит, что ей хватило ежиков и чищенных зубов. К тому же у нее не сделана следующая домашка по самбо. Там нужно посмотреть обучающее видео и снять свое аналогичное. В обучающем видео самбист запрыгивает на живот противника и победно топчется на нем. Мы пока ищем жертву. Гонорар предусмотрен.

"Липовый чай"

popuga — Tue, 14 Apr 2020 16:23:15 GMT

Ее колотило.
То ли от ледяной воды Невы – стоял конец мая, то ли от пережитого стресса, то ли от обретения новой жизни. А может еще и пьяная была.
Вода стекала с нее ручьями. Она сидела на задней палубе, завернутая в колючий плед-одеяло, видны только темные глаза – а вокруг нее разливалась лужа. Мысли туристов метались между Литейным мостом и Кваренги с Растрелли. Мы с Агурцом перемигнулись.

Отличный парень Агурец. Агурец – в смысле Агуров.

Мы перемигнулись – как после отлично сделанного дела. Агурец зашел в Фонтанку. А дальше 50 минут Фонтанки, Финский залив, возвращение на причал – как по нотам. Все как в обычной программе. Ну, как если б в Мариинском театре в первом акте сработала пожарная сигнализация, ее отключили, убедившись, что задымления нет, а вот Г. зря курил в гримерке и… ну и доиграли бы спектакль до конца.

Так и мы с Агурцом.

***
У нас в тот момент было два катера. Бывшая спасательная шлюпка Гринда и бывший пограничный катер Антей. Антей был, конечно, лучше. Быстрее. И выше. Отсюда и его странный маршрут – вся Фонтанка. Под мосты Мойки и Крюкова он не влезал.

Мы как раз собирались заходить в Фонтанку – делали круг почета перед Прачечным мостом, чтоб соблюсти приличия. В смысле правила. Рации у нас тогда еще не было, и это круг давал шанс на безопасный поворот. Я рассказывала про Литейную слободу, где с петровских времен жили литейщики, потом про Литейный мост, добавляла для любителей острых ощущений: «Этот мост в Петербурге называют мостом самоубийц: под Литейным мостом располагается самое глубокое место в течение Невы».

И тут она прыгнула с моста. Агурец долго не думал. Поддал оборотов, передал мне штурвал и метнулся в салон за веревкой. Мне показалось, что с момента, как она медленно летела вниз и до момента, как она вынырнула совсем недалеко от «Антея» прошло меньше минуты. И еще минута потребовалась на спасение. Мужики с задней палубы как-то слаженно сработали. Передвинули стулья, держали веревку, потом вытаскивали ее на борт. А дальше я уже рассказала. Мы выдали ей плед и продолжили маршрут. Никаких экстренных возвращений.

О, как мне странно, что память стерла этот эпизод напрочь. Как мне странно, что его нет в книжке «Адмиралтейская панель». Я вспомнила всю эту историю вчера, когда Яся сказала: «Мама, пойдем посмотрим фильм «Липовый чай».

Оказалось, что это короткометражка, 20 минут. Примерно про это.
«Ясь, - говорю, - как ты нашла этот фильм?»
«С тех пор, - говорит, - как я на съемках «В раю места нет» познакомилась с Андреем Некрасовым, я слежу за его творчеством, вот и посмотрела этот фильм. И решила посмотреть с тобой».

Бонусом в этом фильме снимается Александр Алексеев. Иннин любимый артист, который играл в спектакле «Профи» в Театр Ковчег | Петербург роль психолога. Ну и вообще.

***
Чем все закончилось?
Да как-то банально закончилось.
Без розовых соплей.
Как обычно на пристани.
Банально, быстро, жестко – смыслы, если и будут, постигнешь потом. А пока – не теряй ни минуты, сезон.

Мы подошли к причалу – у причала стоял Адмирал.
Пересчитал по головам пассажиров. Получил на руки выручку.
Посмотрел на меня, на Агурца: «Не монтируется. У вас плюс один человек, безбилетник».
А тут как раз и безбилетник сошел на берег. То есть безбилетница.
«Вытащили из Невы», - сказала я Адмиралу.
Он посмотрел на меня. На нее. И стал взвешивать – разыгрываю я его или нет. Или мы с Агурцом поделили пополам 500 рублей недостачи.

Она точно была пьяная. Уже протрезвела слегка. Но вид был так себе.
Я почему-то сегодня думаю, что она была в моем сегодняшнем возрасте, 40+.
Вокруг нее столпился народ. На экскурсии-то не поговоришь особенно. А на берегу можно обсудить – что да как.
Но она была не очень разговорчива.
Сказала: «Позовите капитана».
Агурец закончил разбираться со швартовыми и сошел на берег.
Она сказала: «Ну спасибо, что вытащил. Я прыгнула, и тут увидела тебя и передумала тонуть. И теперь я отсюда никуда не уйду. Может, ты моя судьба».

Агурец опешил. С одной стороны, он до этого момента был уверен, что его судьба - Майка. С другой - Нева все еще была под рукой.

«Не уйду, - повторила она. - Пойдем, отметим!»

Агурец не рвался отмечать.

Она стала выдвигать условия: «Не уйду,пока ты мне не купишь две чашки самого крепкого кофе. И не подаришь этот плед».

Адмирал заржал в голос. И сказал Агурцу: «Кофе покупай за счет фирмы. А вот плед вычтем из твоей з/п. Но Майке не сообщим, не переживай».

Вот и все. Мы до конца сезона подкалывали Агурца. Когда не хватало пледов. Когда он шел в кафе за кофе. Когда кто-то из поддавших туристок хотел с ним познакомиться. Когда на пристань приходила Майка.

И каждый раз, заходя в Фонтанку, по особому смотрели на Литейный мост.
А, и да. Про «мост самоубийц» я больше не заикалась.

P.S. И совершенно эта история не стыковалась у меня с 30-летием Ж., соучредителем нашего кооператива. Когда он спустя пару месяцев решил, что надо смыть с себя усталость 30 лет, и прыгнул с Дворцового моста. И мы подобрали его внизу на «Гринде» и пошли все вместе отмечать юбилей, врубив «Тополиный пух, жару, июль».

Гагарин

popuga — Sun, 12 Apr 2020 21:09:30 GMT

Жил-был Гагарин. Он доказал, что Земля круглая.
Жил-был Гагарин. И было у него две дочки. Как и положено.
Жил-был Гагарин. И в его честь немало достойных мужчин носят гордое имя Юрий.

Я писала эту сказку как корпоративное поздравление бизнес-партнерам сто лет назад. Когда Яси даже не было в проекте. А Гоши тем более. И потому в своем «Как и положено» я опиралась на то, как делает Президент. И мой папа.

Мой папа, хоть и Юрий, был назван не в честь Гагарина. Он раньше родился. Но у нас в семье есть Юра, папин двоюродный брат, который в честь Гагарина. Ритин сын. Рита – младшая сестра бабушки, папиной мамы. И Юра у нее как раз в 1961 году родился - тогда другими именами и не называли мальчиков, по-моему. Ну, если только какая-то очень серьезная семейная история, когда в роду все Сан Санычи и отступиться от традиции – считай, предать род и всех сан-санычей, вместе взятых. И рад бы, да никак.

***
Я приземлилась в нынешний карантин из прошлого века. Когда Плутон еще считался планетой. Сейчас все по-другому. Все как в первый раз. Гоша загибает пальцы, считает, я вместе с ним.
«Раз – Юпитер.
Два – Венера.
Три – Земля.
Четыре – Марс.
Пять – Юпитер.
Шесть – Сатурн.
А еще – Уран, Нептун».

Нет Плутона. И хоть ты что.
Ну и фиг с ним.
Есть Гагарин. И это главное. И Гагарина у нас не отнять.

***
«Побывал я однажды в мастерской знаменитого скульптора. По углам громоздились его незавершенные работы. Я легко узнал Юрия Гагарина, Маяковского, Фиделя Кастро. Пригляделся и замер - все они были голые. То есть абсолютно голые. С добросовестно вылепленными задами, половыми органами и рельефной мускулатурой.
«Ничего удивительного, - пояснил скульптор, — мы же реалисты. Сначала лепим анатомию. Потом одежду...»
Это не я. Это Довлатов.

Довлатову легко. Сергей Донатыч сейчас на тех же орбитах, что и Юрий Алексеич. А мне каково? – я с тех пор я пытаюсь развидеть голого Гагарина, Маяковского и Фиделя. С Фиделем уже получилось. С Гагариным и Маяковским – никак. Особенно с Гагариным. Улыбается во все 32, и…
…и не одевается. И хоть ты что.
Дальше можно читать, плюсуя к тексту это субъективное.

***
У нас в семье все знатоки космоса. Гоша посмотрел программу «Галилео», и шпарит по тексту. Отвечает на любой вопрос.
Первый космонавт, понятное дело. На какой планете мы живем. Спутник Земли. Первое животное-космонавт.

Яся посмотрела другую программу, и вступает с Гошей в полемику. Она уверена, что первыми полетели не Белка и Стрелка, а мыши, крысы, две другие собаки, кошки и обезьяны. Ясе можно верить. Она еще в первом классе победила в космической викторине в школе. Я когда посмотрела на ее ответы, удивилась немного.
«Что сказал Юрий Гагарин, отправляясь в космос?» - «Погнали!»
«Какая ближайшая к Земле звезда?» - «Надо спросить у Яндекса».
«Что испытал первый космонавт, находясь на орбите?» - «Страх, счастье и желание пописать».

Сеня слышала звон и не знает, где он.
«Арсения, кто первый космонавт в мире?»
«Дедушка Юрик!» - говорит Сеня и протягивает руку за наградной конфетой.

Дедушка Юрик улыбается чуть смущенно. Как будто его рассекретили, а он, право слово, этого не очень хотел, дело давнее.

Но что уж, День Космонавтики – и Гоша делает шаг вперед и декламирует:
«Юра!
Гагарин!
Отличный!
Парень!
Пьет молоко!
И летает высоко!»

И тоже протягивает руку за конфетой.

***
А вот сам дедушка Юрик, мой папа, как раз был в первом классе, когда Гагарин полетел. И написал стих - «Посвящение Гагарину и Титову». Чтоб никому не обидно было. Подумаешь, Титов не полетел. Полетит еще.

Летали они высоко.
Не видели они Бога.
А видели планеты,
Которые далеко.

Как-то (я заканчивала школу, уже открылся храм в Полярном, Рита там помогала – то с уборкой, то с просфорами) Рита объяснила, что к чему: «Представляете? Маленький мальчик, первоклассник! И он обращает внимание взрослых в своем стихотворении: «Не видели они Бога!» Значит, Бог есть, но они его не видели. А может, не так! Может, видели, но не рассказали никому, потому что тогда еще нельзя было о таком говорить! Но вообще – вы только подумайте! «Летали они высоко. Не видели они Бога!» Это значит, что в голове у Юрочки был один вопрос только к полету первого человека в космос – видел или не видел? А если видел – расскажет или побоится? Юрочку же и крестила бабушка Ксения тайком. Какие уж там разговоры о Боге! Разговоров не было. Вера была, а разговоров не было. И вот Гагарин приземлился, и молчит. А Юра ждет, что он расскажет!»

А сегодня в интернетах ходит текст.
Я его ждала все это время.
Я не могла написать его сама. Как написать? – напишешь такое, а потом чувство, будто вытащил из колоды все козыри и сейчас победишь, а внутри такое чувство... Чувство, что сам не веришь в свою победу. А сейчас читаю (автор: Анна Долгарева) – и будто паззл сложился. И счастье.

Бог говорит Гагарину: «Юра, теперь ты в курсе:
нет никакого разложения с гнилостным вкусом,
нет внутри человека угасания никакого,
а только мороженое на площади на руках у папы,
запах травы да горячей железной подковы,
березовые сережки, еловые лапы,
только вот это мы носим в себе, Юра,
видишь, я по небу рассыпал красные звезды,
швырнул на небо от Калининграда и до Амура,
исключительно для радости, Юра,
ты же всегда понимал, как все это просто.
Мы с тобой, Юра, потому-то здесь и болтаем
о том, что спрятано у человека внутри.
Никакого секрета у этого, никаких подковерных тайн,
прямо как вернешься – так всем сразу и говори,
что не смерть, а яблонев цвет у человека в дыхании,
что человек – это дух небесный, а не шакалий,
так им и рассказывай, Юра, а про меня не надо.
И еще, когда будешь падать –
не бойся падать».

Я читаю и улыбаюсь.
Мне хорошо и спокойно.
Я давно ждала эту телеграмму.
И будто не случайно все, что сейчас происходит.
Это же Гагарин нам сказал: «…я увидел, как прекрасна наша планета. Люди, будем хранить и приумножать эту красоту, а не разрушать её!», и мы будто только сейчас, сегодня – услышали. И затаились по домам. И Земля расцветает нынешним апрелем. И все будет хорошо. И падать не страшно – что уж, если в дыхании яблонев цвет, если у дома трава, березовые сережки, мороженое, еловые лапы, и отчего-то хочется плакать.

А Королев по телевизору мечется от отчаяния – надо опередить американцев! А везде палки в колеса, а правительство требует и угрожает, и хоть ты лопни. А надо опередить американцев.

И хочется включить перемотку – чтоб уже все закончилось хорошо. И в фильме, и вообще. И понятно, что так и будет. Потому что Королев сказал: «Луна твердая», а ему не поверили. А тогда он написал: «Луна - твердая». И расписался: «С. Королев». И ему поверили. И Луна оказалась твердой. И американцев мы опередили. И Гагарин приземлился. И вот. Вербное воскресенье. Летали они высоко. Не видели они Бога. Или видели? Апрель.

Апрель. И Рита ушла на этой неделе. К Богу. Туда, где Довлатов. Королев. Титов. Гагарин. Где встретилась со своим Юрой Валентина, жена Гагарина - ждала встречи 52 года. И вот.
К Богу. Который сегодня вошел в Иерусалим. И который готовит нас к самой сложной неделе в году. Когда он будет распят. Но воскреснет. И мы воскликнем «Христос Воскресе!» И обнимемся. И откуда-то из космоса прозвучит: «Воистину!»

А пока в ушах звучит, звучит отчаянное и дерзкое: «Гагарин, я вас любила, о, лалалай».

И Гагарин тут же будто отвечает: «Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе»… А дальше, безостановочно – «ледяная синева», «а звезды тем не менее», «трава у дома», и все это.

И я останавливаю пластинку на словах «а сын грустит о матери, а сын грустит о матери». Не слушаю дальше. Думаю про нашего Юру. Нашего космонавта. Что родился в 61-м. Когда мальчикам не давали других имен. Думаю про Риту. Про Бога. И про всех нас, что сейчас вертятся на этой планете так, будто 108 минут вот-вот пройдут, а спускаемый аппарат все не отделяется от космического корабля. И мы верим в лучшее. Иначе быть не может.

С праздником.
С праздниками!

"Мы с тобой. Дневник любви". М. И. Пришвин

popuga — Tue, 17 Mar 2020 14:49:03 GMT

Что читаете?
Я читаю - медленно, погружаясь, "Мы с тобой. Дневник любви" Пришвина.

Все в школе читали "Кладовую Солнца". Кроме "Кладовой Солнца" и рассказов о птичках я больше ничего о Пришвине не знала. А тут погрузилась.
«Мы с тобой» — книга о любви. По форме она представляет собой диалог двух её героев: писателя Михаила Пришвина и Валерии Дмитриевны Лебедевой (урождённой Лиорко), с которой Пришвин встретился в конце жизни и которая стала его женой. Эта встреча нашла своё отражение в «Дневнике» писателя за 1940-й год, послужившем основанием для этой книги.

Википедия пишет: "В 1940 году 67-летний М. М. Пришвин женился на 41-летней Валерии Дмитриевне Лиорко (Лебедевой) (1899—1979). В 1924 году, уступив настойчивым просьбам матери, В. Д. Лиорко вышла замуж за Н. Н. Вознесенского, профессора Менделеевского института, намного старше неё. После смерти Вознесенского в 1929 году обвенчалась с А. В. Лебедевым, с которым окончательно рассталась весной 1938 года. Прожила с писателем счастливо до его кончины. После смерти Пришвина работала с его архивами, написала о нём несколько книг, многие годы возглавляла музей Пришвина".

А если своими словами - в 67 лет Пришвин встречает 40-летнюю Лялю. Пришвин, талант которого раскрылся в описании природы - пожалуй, потому, что любви в жизни - такой, чтоб с Большой буквы - у него не было. Жена его, крестьянка Фрося, родила троих сыновей - один из них умер в младенчестве - и не могла, видимо, дать Пришвину большого чувства и духовного наполнения. И так жаль их обоих в этом. И такая в этом боль и безысходность.

Вот, цитирую предисловие: "Писатель Михаил Пришвин, стоящий уже на пороге старости. Охотник, путешественник, он ещё полон сил и писательских замыслов. Уже прошло три года, как он живёт один в полученной им наконец после долгих хлопот московской квартире. До того он жил в небольшом подмосковном городке, где осталась его жена, куда приезжают взрослые семейные сыновья. Он навещает жену, подолгу гостит. Так, незаметно, не причиняя никому ненужной боли и не подчёркивая отдаления, осуществляет старый писатель давно задуманное им одиночество. В Москве живёт у писателя милая девушка Аксюша. Ей уже лет 35. Она сирота и воспитанница суровой тётки и какого-то белорусского «старца», у которого была целая группа таких опекаемых им девушек-черничек. Писатель восхищается ею: «Аксюша — это человек, в несчастьях крепнущий радостно духом, независимый от внешнего мира». Из голодной деревни, из страшной нужды выписала жена свою племянницу обслуживать и «глядеть» за ним. «Глядеть в прямом и переносном смысле», — добродушно иронизирует Пришвин, рассказывая о своём недавнем прошлом. В переносном же смысле глядеть никогда за ним не приходилось. Если и бывала в прошлом измена, то лишь в мечте: жизнь прошла, по существу, как у юноши. Таким и прожил писатель свою долгую брачную жизнь — «полумонахом», как он сам говорит о себе иронически в дневниках".

И тут появляется Ляля - Валерия. И Пришвин - какие 67! - ведет себя как мальчишка. Ну не 20, нет. Но 25-27 - вполне. И решает вполне жизненные задачи: разделить имущество, оформить развод, купить дом. И решает вполне юношеские вопросы: это любовь? А что за любовь? А раньше почему не испытывал такого? А она чувствует то же, что и я? А если она всех так любит, а не только меня? И в каждой строке бьется пульс, сомнения, тревога, и ты понимаешь, что возраста нет, когда есть любовь.

А ко мне приходила на массаж недавно М., мама моей подруги. И я спрашиваю: "Ой, а что тут спазмирована правая сторона? Это же отношения с мужчинами!"
"Да я с мужем поссорилась!, - говорит М. - Как раз ехала сюда и выясняла с ним отношения по телефону!"
"А что выяснять? - удивляюсь я. - Вы же 30 лет вместе!"
"Ну так вот, - говорит М. - Пока притираемся".

Книжка про это. Про то, что и в 67 все начинается. И счастье случается. И можно в него верить и ждать. И притираться.

Там нет большого экшна - понятно же, дневники. Но нежно и глубоко. И это лучше "Кладовой Солнца". Как по мне.
#читаю2020

"Она" (2013), Спайк Джонс

popuga — Tue, 17 Mar 2020 14:47:27 GMT

Так, #покавседома, можно делиться своими открытиями.
Я приступаю смотреть список фильмов, которые давно хотелось посмотреть.
Фильм "Она", реж. и сценарист Спайк Джонс.
У фильма хорошие рейтинги, и уйма наград - в частности, Оскар за оригинальный сценарий.
Сценарий действительно оригинальный: цитирируя википедию: "Действие картины происходит в недалёком будущем. Люди перестали писать письма сами и за них это делают специальные организации, в одной из которых работает главный герой. Способности искусственного интеллекта шагнули далеко вперёд. Теодор Туомбли, одинокий писатель, покупает операционную систему с таким ИИ. Во время инициирования Теодор выбирает для неё женский голос и она называет себя Самантой. Между ними легко налаживаются отношения, Теодор впечатлён эмоциональной глубиной, чувством юмора и способностью самообучения программы" .

Но... то ли наша действительность сейчас превосходит любые фантастические сценарии. То ли фильм снят в 2013 году, и с тех пор история с искусственным интеллектом так шагнула вперед, что меня этот фильм не перевернул. И мне прямо скажем, сложно было воспринимать его как фантастику - скорее, я его смотрела как "настоящее, которого у меня в полной мере пока нет (ну типа 12 айфона), но оно уже существует (как квадратные арбузы, например: непривычно, но технология выращивания понятна).
Милый и добрый фильм. И если б не пара эпизодов с виртуальным сексом и "сучка, какая я сучка", вполне можно было бы смотреть с детьми.
А что вы сейчас смотрите? Что рекомендуете?

Я бы вот что-то хотела навзрыд и (в том числе, можно) с детьми.
Как "Звездочки на земле" и "Прекрасная зеленая".
P.S. А, и главный герой в каких-то ракурсах очень напоминал Влада Листьева.
#смотрю2020

"Турандот", театр "Мастерская"

popuga — Fri, 13 Mar 2020 14:16:18 GMT

Мы с Инной продолжаем штурмовать Санкт-Петербургский театр «Мастерская». И это не театр, это событие.
Разговаривала с Л. о театрах Петербурга, и она, будучи глубоко в теме, сказала: "Знаешь, есть мнение, что на сегодняшний день Мастерская - это лучший театр Петербурга".
Мы посмотрели за минувшие две недели три спектакля. И я не могу их перечислить через запятую, потому что каждый настолько глубок, самобытен, не похож на предудыщий, настолько отражает почерк режиссера и готовность актеров идти на риск, что через запятую не получится.
Потому сегодня пусть будет про спектакль "Турандот". Позавчера смотрели.
Вышла из дома в 6 вечера. Вернулась в полночь. Сам спектакль шел 3 часа 40 минут. Впечатляет, правда?

Ну это что. Три сорок - это не семь сорок (напевает: семь сорок тратата, семь сорок), которые идет "Тихий Дон". Те, кто смотрели, говорят: "На одном дыхании!"

Так да. "Турандот". Самый провокационный спектакль из всех, что я видела в Мастерской. Самый... (можно еще раз повторить?) провокационный. И если я однозначно говорю идти на спектакль "Счастье мое". И идти на спектакль "Женитьба Бальзаминова" если вы не хотите читать Островского, а надо, или если вы любите историю костюма, или (тут еще пять если). А если вы холодны к Островскому, к классике и к народным танцам и песням - не идти. То вот с "Турандот" засада. Я не могу рекомендовать его. Потому что могу быть неправильно истолкованной.
Но я счастлива, что мы с Инной были. Видели. И слышали. А рядом с нами сидела пара возраста наших родителей. И мы видели, что они счастливы. А в конце женщина сказала своему спутнику: "Ну это что-то невероятное. Как они могут так играть? У них каждый спектакль - шедевр. Нет проходных. И вот поверь мне - через полтора месяца на этот спектакль будет не достать билетов".

Наверное, так и будет через полтора месяца. Если уже сейчас, в марте, был аншлаг.

У меня в Университете был предмет "Зарубежная литература". И "История театра" И я читала "Турандот". И готовилась к экзаменам - "Принцесса Турандот" была и там, и там. И отвечала на вопросы, что, якобы, задает читателю автор. И искала смыслы и знаки. Но я была бы счастлива тогда посмотреть этот спектакль. Я была бы более уверена на экзамене. И вообще.

И Инна после спектакля сказала то же самое: "Вот именно так в наше время надо подавать подросткам литературу. Вот так раскрасить, осовременить, дать поразмышлять...." И я согласна.

Но конкретно этот спектакль 16+. И там рататуй-не рататуй - все равно получишь... Ну понятно, что. Но взрослым норм. Но адаптироваться время нужно. Даже не к лексике. А к тому, как строятся отношения артистов с залом. Что это за жанр у спектакля. Это большой и яркий капустник? Это реп-концерт? Это что вообще? А потом ты успокаиваешься и просто плывешь. Соглашаешься с тем, что придумал режиссер и что воплощают артисты. И тебе классно. Хоть и непривычно.

В общем, рекомендовать никак не могу. Но через пару месяцев билетов на "Турандот" будет не достать. А от нас отдельное спасибо за экспромт от режиссера. Когда зрители стояли в очереди за одеждой, по громкой связи режиссер обратилась к артистам: "Ребятки. Всем спасибо. В первом акте у вас сложно выстраивались отношения с залом. Но во втором все получилось". И зрители захлопали прямо в гардеробе. И кто-то из артистов шепнул режиссеру: "Мол, вы сейчас говорите на весь зал". И режиссер смутилась: "Я вас щас убью!" Но было поздно. Мы там уже убитые лежали. Убитые счастьем причастности.

Ну да. А потом были овации, стоящий зал, и артисты выходили на поклон четыре раза, и все это.
https://www.vteatrekozlov.net/спектакли/турандот/

Бабушка

popuga — Fri, 13 Mar 2020 14:08:13 GMT

Моей бабушке Томе сегодня было бы 94 года.
Я ее совсем не помню старенькой. Помню такой, как тем летом, когда мне было 12, и она сшила нам с Инной одинаковые дурацкие костюмчики с сумочками. Заплетала мне две косы. И ложилась прилечь после обеда, чтоб пережить жару - и тут-то я и сбегала из дома в Крымске куда подальше на велике: бабушкин контроль ослабевал. В моих глазах она всегда была в одной поре - с накрученными на бигуди волосами, с пахнущими на весь дом шаньгами, с накрахмаленным постельным бельем и с вопросом: "Кто не доел?"

Бабушка много и вкусно кормила. Накормить - это был ее первый пункт. Второй - все должно быть стерильно. Особенно если это относилось к первому пункту. И, да - клубнику следует обдавать кипятком. Так и пролетело детство.

***
Бабушка приезжала в наш с Инной Питер, когда я уже закончила институт, а Инна заканчивала. Лет 25 мне было, 26. Пока я работала в будни, Инна с бабушкой пробежали город вдоль и поперек: были и в Казанском, и в Спасе-на-Крови, и на экскурсионном автобусе прокатились. Инна рассказывала мне по вечерам их маршруты и приговаривала: "Крепкая еще бабушка-то. У меня ноги уже отваливаются, а она все бежит, бежит". Бабушка бежала по Ленинграду ее молодости. Где она бегала с дедушкой. И это было счастье, как ни посмотри.

А в выходные мы с бабушкой пошли вместе в ТЦ около дома. Близилось 8 марта, и промоутеры около ТЦ раздавали девушкам по 1 бутылке REDD'S и одному тюльпану. Бабушка сказала мне: "Становись еще раз, получим и на Инну!" Промоутер увидела, что я встала снова, но противиться бабушке не смогла.

...А да никто бы не смог противиться такой бабушке! У Инны самое яркое воспоминание детства, как они с бабушкой поехали куда-то, и на автовокзале Инна (ей было лет 7) захотела в туалет. А это уже были времена коммерческих туалетов, даже чересчур коммерческих туалетов. Так вот: бабушка с Инной промчались стрелой сквозь все заслоны (Инна очень переживала), и дальше бабушка из-за закрытой дверки кабинки кричала в сторону кассира: "У меня пенсионное! Не действует? Я ветеран труда! У меня ребенок! Дошкольник!" Инна краснела, бабушка нет. Платить в туалете было выше ее сил.

Получив Иннину бутылку REDD'S, мы с бабушкой зашли в гипермаркет. Терпеть не могу свет в гипермаркетах - у меня тут же заболела голова. Но бабушка - а кто сможет ей противиться - держала курс строго. 38 узлов, 26 градусов строго на норд-вест, цель - отдел постельных принадлежностей.
Сказала мне: "Сгоняй за тележкой!" Я сгоняла. Бабушка положила в тележку две подушки. И сказала: "Меня не будет. А подушки вам от бабушки будут!"
Я кивала головой и думала - куда нам эти подушки? Но кивала.

***
А потом я поехала на Урал. К бабушке. Прошел год, как не стало дедушки.
У меня был отпуск. И я ехала на поезде сквозь туннели в уральских горах. И представляла себе Урал, который не видела никогда. Куда бабушка с дедушкой "поехали умирать".

Мы с родителями ходили в гости ко всем родным. И у бабушки оказались две сестры, похожие на нее, как две капли воды - попробуй отличи. Особенно Оля была - вылитая бабушка. И еще дедушкин брат Юра был - дрожь по коже - смотришь и уговариваешь себя, что это не дедушка, что это его брат. А потом забудешься и щипаешь себя за руку - как? Дедушка!

Мы катались на лодке и слушали рассказы бабушки, что белье тут стирают руками и полощут в реке. И я смотрела на весь этот "УРАЛ", про который с детства слышала рассказы, и думала, и думала. Впитывала его. И он становился частью меня. Я думала - крепкая еще бабушка. Крепкая. Уральская.
Я читала рассказы Бажова. Ходила по местному музею. Запоминала, кто кем приходится. Мы Бугрышевы. Но еще и Шангины. И Пепелевы. И Коростылевы. И все переженились, не поймешь, где кто, надо сесть и разбираться. Но не разберешься. Так что пусть так. Все родственники. "Видишь, Колька Коростылев идет. Пьяный. Твой брат двоюродный. Выйди хоть познакомься".
Это было так ново. Так странно. И так правильно. И вспоминались строки из интернета, запавшие в память навсегда: "1786, весна.
Исполняя поручение Кабинета были отправлены девять поисковых партий для разведки месторождений руд и цветного камня. Первую партию возглавил бывший медик, перешедший в горную службу, Петр Иванович Шангин, вторую Филипп Риддер, третью - Богдан Клюге, четвертую - Иван Бугрышев. Самыми удачными были поиски Шангина и Риддера". И было понятно, что Шангин и Бугрышев породнились когда-то тогда.

А. И еще. В Нейво-Шайтанке, на самом въезде, стоял храм. Мы с родителями заезжали туда. Там было пустынно, темновато, прохладно. Бедно. И еще не обжито, что ли. После всех революций и коммунизмов. Восстанавливался храм. И приход возрождался. В этом храме когда-то дедушкина мама, бабушкина свекровь, была старостой. А теперь он возрождался. Медленно.

И тут - было Рождество 2007 года - по всем центральным каналам передали, что в этом храме убит священник, отец Олег. И я пыталась вспомнить что было сил батюшку. И убранство храма. Вытащить из себя хоть что-то. Но нет. Помню тишину. Сумрак. Свет икон. И все. Бабушка в храм не ходила. И не особенно одобряла, если кто шел. Я смотрела новости и читала статьи про отца Олега и про то, как он умер в сочельник. И будто сама была там - теперь это был и мой храм. Часть меня. Как Урал.

***
В детстве я писала бабушке открытки: "БАБУШКА. ПОЗДРАВЛЯЮ ТЕБЯ С 8 МАРТА И ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!"
Инна пошла дальше меня. Чтоб не быть голословной, она родила к бабушкиному ДР Арину. 8 Марта.
Мы выслали бабушке фотки Арины в бумажном письме на Урал. Это был фотоаппарат-мыльница. До того, чтоб обрабатывать фото на компе, дело еще не дошло.

Бабушка написала в ответ: "Хорошая девочка. Чем-то болеет? У нее глазки красные!" Мы с Инной смеялись. И было неважно, шутит она или вправду думает, что у Арины красные глаза.

***
А потом бабушка как-то резко сдала. И перед тем, как уйти, захотела зайти в храм. Исповедоваться и причаститься. Стояла - худенькая уже, почти прозрачная, "как куколка" - перед вечностью. И молодой монах сказал: "Я за Рабу Божью Тамару буду теперь до конца дней молиться. У нас редко такое, чтоб старики приходили в храм". Мама с папой пересказывали это раз за разом. А у меня перед глазами вставал храм Петра и Павла при въезде в Шайтанку. И казалось, что я все вспомнила. И всех святых на всех иконах. И отца Олега, который возрождал храм.

***
Куда нам были тогда те подушки. Мы жили в съемной квартире. А впереди еще была уйма съемных квартир. А вот ведь.
Бабушки нет. А подушки есть. И не поднимается рука их выбросить.

Мы ехали недавно в поезде с сестрой. Ну как недавно. Лет 15 назад. Незамужние еще были обе. Зеленые. С гитарой. Инна тренькала. Я смотрела в окно.
Тут она начала петь песню про Урал. Про бабушку. И я стала подпевать. И вспомнила все слова. И мы ни разу не сбились. А потом смотрим - а наша попутчица плачет. Взрослая такая тетенька. За сорок. Как я сейчас, наверное. Плачет. Вряд ли о нашей бабушке. Скорее, о своей. "Ох, девочки, - говорит. - Что вы сейчас со мной такое сделали".

У меня в деревне бабушка.
В доме восемь окон,
Банька во дворе.
Далеко далёко да на Урале.

Это птицы осенью на юг летят
Потому что бабушек у птичек нет.
А я вещи соберу, рукой махну,
Да на поезд скорый
Я куплю билет.

У меня в деревне бабушка...

***
Я не очень похожа на бабушку. У меня не стерильно дома. И нет своего огорода, где не было бы ни одного сорняка. Я не умею вязать. И шить. Но что-то во мне такое есть. Бабушкино. Кто его знает, что.

Это птицы осенью на юг летят
Потому что бабушек у птичек нет.
А я вещи соберу, рукой махну,
Я приеду бабушка.

Готовь обед.

С днем Рожденья, бабушка! И это. С днем 8 Марта. Ну, как обычно. Здорово, что ты увидела Аришу. Хоть даже на фотках. Но у нас с тех пор прибавленье. Андрей. Ярослава. Георгий. И Арсения. Да, такое имя. Да, девочка. Выдумали, ага.
Глаза у всех нормальные. Голубые. Карие. Зеленые. Как ты любишь Да, вот еще что. У Арины тоже с глазами все нормально. Сине-голубые. Как небо в ясный день. Когда все впереди. Все будет хорошо. А за спиной те, кому благодарен. И кто всегда с тобой.

Дело Ленина и колесо Сансары

popuga — Wed, 22 Jan 2020 08:04:09 GMT

Это все напоминает ералаш или какой-нибудь дом-вверх-дном.
У Яси сегодня с утра врач (прямо в 9-20, в поликлинике на соседней станции метро), а вчера учительница пишет, что в это время наш класс пишет олимпиаду по математике.
Ну я говорю: "А есть шанс написать с другим классом?" Учительница говорит, что есть. В параллельном классе олимпиада начинается в 9-50. Я говорю: "Яся будет". И беру с собой шоколадку той маме с ребенком, у которых номерок к врачу перед нами.

Мы проспали, конечно. Заранее прийти не вышло. Шоколадка не потребовалась. Врач принял ровно по расписанию, Яся успела в школу. Я только не успела ей крикнуть вдогонку, что черная гелевая ручка в боковом кармане рюкзакаааааа. Но мало ли что мы не успеваем детям крикнуть вдогонку. Как-нибудь разберется там.

А учительница спрашивает: "А какие планы у Яси сегодня после олимпиады?"
А я понимаю, что у Яси сегодня в обед районный тур конкурса по истории города, и хорошо бы дома дочитать пару книг на эту тему и потренироваться со мной вместе, отвечая на вопросы. Но учительница опережает события: "У нас в 11-00 вручение наград по нормам ГТО, Яся в числе призеров".

Когда я сказала это Максиму в ночи, он аж присел от неожиданности и пошел загружать компьютер. Оказалось, Яся еще в апреле и мае все сдала на серебро и золото, итог - серебряный значок.

И сейчас я думаю - попросить учительницу отправить Ясю в библиотеку почитать книжки после ГТО - это too much или норм? Потому что в экспресс-режиме у Яси прекрасно действует мозг. Она бы прямо много нового узнала и старое обновила.

А учительница говорит: "Они в 13-00 всей командой идут обедать, а потом едут на конкурс. Он начинается в районе 14-00". Я же думаю по опыту, что в 14-00 регистрация. А начало или в 14-30 или, скорее, в 15-00. И прикидываю, успеет ли Яся на сольфеджио в 16-30. И пакую Ясе в рюкзак сухой паек.

Впрочем, он не такой уж сухой, этот паек. Пара соков там тоже есть. Предупреждать не буду - Яся все равно в том возрасте, когда предки не смыслят ни в чем, и в одно ухо влетело, в другое - сами знаете что, а подкрадется голод - сюрприз будет.

"Яся, - кричу я вчера за полчаса до отбоя. - Ты можешь порешать математику? Там еще два столбика домашки! Или почитай историю Летнего сада к конкурсу? Ты же капитан команды!"

Я молчу про Гошу. У которого менталка не сделана. Но сегодня я плохой дирижер - у меня в телефоне пикает, вибрирует и стонет, там красиво сошлись планеты и С. (внезапно) живее всех живых, и мы с одноклассниками испытываем всю гамму чувств.

"Не могу, мамочка! - серьезно и безапелляционно говорит Яся из гостиной. - Мы с Гошей играем в Ленина. Это сейчас важнее. Я могу математику не делать, в принципе. Мне учительница сказала готовиться к конкурсу и не делать уроки".

Я заглядываю в гостиную. Там дети в полной мере реализуют вторую часть завета учительницы. А именно - "Не делать уроки".

В гостиной два Ленина. В смысле - Яся и Гоши разложили гладильную доску. Слепили чернильницы из мякиша и пишут молоком письма друг другу. А потом гладят их утюгом. А чернильницы едят. Удобно. Можно борщ не разогревать. И тут не до Ораниенбаума, простите, не до Петергофа и уж тем более не до Летнего сада.

До отбоя и до момента, как придет от зубного врача Максим и принесет в рюкзаке награду детям от Газпрома за участие в конкурсе чтецов, остается полчаса. Мы пытаемся ловить баланс на этой шаткой доске. Что-то получается. Что-то не очень. Но с драйвом и с удовольствием все ОК.

"Мамочка, - говорит Ясечка перед сном, - у тебя бывало такое, что ты еще учишься в школе, а уже в чем-то умнее учителя?"
Я вздрагиваю. И понимаю, что Ясечка - это клон.
Одна история про суффиксы "ушк" чего стоит.
У нас учительница по русскому была в Полярном. Она закончила пединститут, вышла замуж, родила ребенка и из декрета вышла на работу прямо к нам. И тут я. С врожденным чувством грамотности и бабушкой (суффикс "ушк"), учителем русского и литературы.
В общем, Лариса Анатольевна выходила на перемене в учительскую, а я брала красный мелок и исправляла на доске ошибки. И несла в школу 1 том словаря Даля, чтоб показать, что суффиксов "уш" не бывает. Она ошиблась.

"Мамочка, - говорит Ясечка перед сном, - у тебя бывало такое, что ты еще учишься в школе, а уже в чем-то умнее учителя?"
Я вздрагиваю. И понимаю, что Ясечка - это клон.
Одна история про суффиксы "ушк" чего стоит.

У нас учительница по русскому была в Полярном. Она закончила пединститут, вышла замуж, родила ребенка и из декрета вышла на работу прямо к нам, пятиклассникам.

А там я. С врожденным чувством языка и бабушкой (суффикс "ушк"), учителем русского и литературы.
В общем, Лариса Анатольевна выходила на перемене в учительскую, а я брала красный мелок и исправляла на доске ошибки. И несла в школу 1 том словаря Даля, чтоб показать, что суффиксов "уш" не бывает. Протягивала: "Вы ошиблись".
Лариса Анатольевна психовала и ставила мне на всякий случай 3/3 за сочинение.
Мама работала в ГОРОНО. И приходила в школу с брошюрой "Нормы оценок по русскому языку в 5-8 классе". Лариса Анатольевна исправляла 3/3 на 4/5. И пыталась со мной начать дружить. Я была не против дружить. До следующей перемены.

Никому не было легко. Фух.

Яся вздыхает в темноте.
"Понимаешь, мамочка. Наша учительница по английскому поставила мне двойку карандашом за то, что я листала учебник, когда не надо было листать. Вторую двойку поставила за то, что я не приклеила в тетрадь домашку и подумала, что я ее потеряла. Я потом домашку нашла, но вторая двойка карандашом уже стояла. А мы проходим местоимения some и any. И как их использовать с исчесляемыми и неисчесляемыми существительными. И знаешь что? Про неисчесляемое существительное "мясо" наша учительница говорит "мясы". Она говорит, что "мясы" - это несколько видов мяса. Понимаешь? А я понимаю, что несколько видов мяса - это не "мясы". Но молчу. Пока".

Я понимаю. И киваю Ясе в темноте детской. Потом, когда учительница выйдет на перемене из класса, Яся возьмет красный мелок, а колесо Сансары снова крутанется.

Хорошо, что утром мы не услышим будильник и проспим на полчаса дольше. Все хлеб. Хоть и не слепленный в чернильницу.
Аминь.

P.S. А на видео фрагмент показа стихотворения Апухтина "Сумасшедший" в театральной студии "Азарт", Ясина часть.
P.S. А на видео фрагмент показа стихотворения Апухтина "Сумасшедший" в театральной студии "Азарт", Ясина часть.

Цацики и театр "Суббота"

popuga — Fri, 20 Dec 2019 20:25:51 GMT

В театре "Суббота" поставили новый спектакль - "Цацики и его семь" - продолжение спектакля "Цацики идет в школу".
И пока мы смотрим в афишу и думаем, когда нам выпадет шанс его увидеть (а еще читаем хвалебные отзывы наших друзей, побывавших на спектакле), я расскажу, как мы сходили на спектакль "Цацики идет в школу".
Лучше поздно, чем никогда.

***
"Цацики идет в школу" в театре "Суббота" мы с Ясей захотели посмотреть в тот же самый миг, когда мы обе прочли эту книжку и узнали о существовании спектакля.
Мы даже пытались попасть туда летом, но не срослось - зал маленький в театре, билеты надо планировать заранее, а у нас с планами на жизнь было непросто.

И вот, срослось.
И...
Нет, не так.
И!!!...

Зал, конечно, был полный. Яблоку негде упасть. Аншлаг.
Актеров двое.
И они играют множество ролей. Перевоплощаясь прямо на сцене. Причем только что Пера играл Станислав Дёмин-Левийман, а вот уже Софья Андреева.
И зритель все время в напряжении. В хорошем таком напряжении, которое не дает ослабить внимание.

А на афише написано 10+, и Яся смеялась - потому что она пошла на спектакль как раз в 10 лет и 1 день: "Уже можно!"

Мы сидели порознь, и я не то, чтобы волновалась за Ясю, нет. Мне было интересно, все ли она поймет, не шепчась со мной.

Яся вышла и сказала: "Мне было, конечно, удивительно, что актеров было всего два".
Имея в виду, что актеров всего два, а ролей так много.
Но при этом она не до конца поняла, что они играли эти роли, она это трактовала так: "А когда Цацики притворялся Пером, а Мамаша притворялась Мортеном"))).

А если про меня, то мне этот режиссерский прием не близок внутренне. Мне как зрителю понятнее, когда перевоплощение за кулисами. Но здесь все оправдано. И я прониклась, и поверила, и аплодировала громче всех, и все понятно, за что спектакль получил "Золотую маску", и Яся дарила цветы, а я вытирала слезы и хлюпала носом, а девочка, которая сидела рядом со мной, знала книжку Мони Нильсон чуть не дословно и почти подсказывала слова - что дальше надо говорить Мамаше, а что Цацики.

Ну и отдельное впечатление - это сам театр. Люблю маленькие театры, где толчея, своя атмосфера, небольшой зал и ощущение, что вот только тебя здесь и не хватало. А вот ты пришел, и можно начинать. И двери закрываются, и начинается волшебство. И Цацики идет в школу.

P.S. У меня на декабрь в плане статья про буллинг в школе. Так вот - #цацикиидетвшколу - это must see для детей. Потому что там прям инструкция, что делать, если тебя травят. Или если травят твоего друга. Инструкция и для детей, и для родителей.

P.P.S. Я прочла сейчас шестой том про Цацики - "Цацики и лучший друг". И жду разделить впечатления с Ясей. Но она пока на четвертом))).

И пока мы с Ясей около театра раскладывали самокат и запивали впечатления йогуртом, ты слышали, как мамы разговаривали со своими детьми об этом. И что для многих - это главная нить спектакля, то, ради чего. Хотя там и других тем хватает. Например, папа, ловец каракатиц. Тот, о ком еще вчера ты как будто не думал, а с каждый днем думаешь все больше. И очень хочешь его увидеть. Потому что взрослеешь.

"Остров на Птичьей улице" Ури Орлев

popuga — Mon, 02 Dec 2019 11:21:37 GMT

Ох-хо-хонюшки.
Дочитала вчера, перестав дышать на полтора часа, "Остров на птичьей улице". Мне очень страшно. Детская книга, которую выпустило мое любимое издательство Издательство САМОКАТ - и совсем не детская тема, и совсем не детские страхи, и вообще все недетское. Мышонок Снежок детский, и только.

Вот аннотация: "Алекс, герой этого рассказа, скрывается в развалинах разрушенного бомбежкой дома в Варшавском гетто почти с самого начала войны. Этот дом мало чем отличается от пустынного острова, но именно в нем Алекс дожидается возвращения своего отца. Так долго, что Алекс уже почти перестает верить в его возвращение. И все это время он добывает себе пропитание совсем один, как Робинзон Крузо, собиравший себе дом из обломков кораблей. За остальным миром Алекс наблюдает через бинокль - там, за подвальным окошком, люди подчиняются жестоким законам немецкой оккупации, но не скрываются. Дети идут в школу каждое утро… А Алекс - один, с ним только его мышонок Снежок, роман "Робинзон Крузо" и надежда. Надежда снова увидеть отца".

Ну понятно, я читала что-то про гетто. Что-то видела по ТВ. Но здесь гетто глазами ребенка. И словами, в которых выключены эмоции. Где ужас останется на последующую жизнь: а сейчас есть, спать, смотреть в окно, любить - и ждать папу. Во что бы то ни стало.
И все это так страшно, так нечеловечно, что я даже не слезинки не проронила. Не хотелось плакать. Потому что и Алекс выключил эмоции. И читателю он с тихим ужасом их выключил. И я листала страницы. И жалела Алекса и весь мир, причастный к этому.

А потом закрыла книгу и перед глазами стояла картина последних строк. Спойлерить не хочу. Но для меня это очень философская и жизненная история. Про то, что мы не воруем, допустим. И стараемся не впадать в уныние. Потому что Бог говорит так не делать. И мы так на всякий случай не делаем. Но не видели, не знаем - есть тот Бог? И только встретив его, радуемся - что не воровали и не унывали. Фух. И корим себя за сомнения.

Для меня как-то об этом книга стала. Внезапно.
Ну и очень страшно, конечно, что дальше стало с героями. Книга закончилась, а они остались.

Труба. Глава из книги "Полярный"

popuga — Sun, 01 Dec 2019 21:35:10 GMT

В этой истории нет сюжета.
Есть сбитое дыхание, стук сердца и благодарность,
что это случилось со мной.
Труба мне всегда нравился.

…Есть какие-то невыразимые вещи. Когда ты хочешь сказать, сформулировать, облечь во что-то физически понятное – а никак. И ты даже не рвешь на себе волосы, что ты не художник, не скульптор и не композитор – потому что тебе понятно: то, что у тебя внутри – оно ни в краски, ни в глину, ни в ноты не сложится. Оно такое. Невыразимое.

А внутри пахнет восторгом – ты знаешь, чувствуешь, осязаешь и осознаешь. И отчаяньем пахнет – что никак это не сформулировать.

А снаружи – снаружи все та же жизнь. За окном – шум большого города. За шумом большого города – шум волн. Мы сидим тесным кругом. И листаем старые фотки, как пароль к какому-то тайному ящику. И кусаем локти, как в детстве кусали локти, проигрывая в «морской бой»: ранен, ранен, ранен, убит.

Самоубийство, самоубийство, наркотики, самоубийство.

А полночь давно позади. И карета давно превратилась в тыкву. И от алкоголя в крови не осталось и следа. А крепкий черный чай – наоборот - дал второе дыхание. И ты чувствуешь что-то невыразимое. Такое, что комом в горле и до слез. И тут за столом звучит шутка. И все смеются. И ты смеешься. И одновременно – внутри себя – плачешь. А рядом дети. И понятно, что жизнь зашла на второй круг. А там и третий не за горами.

И хочется вставить хоть слово. Но слов нет. А есть что-то такое… Не поймать руками, буквами, камерой. Ничем.
И вдруг, оказывается, прошло уже часов шесть. И… ты смотришь – а все разошлись уже. И вы остались за столом вдвоем. И на часах четыре утра. И что уж – вот так всерьез вы видитесь впервые после школы. Впервые за 25 лет. Короткий эпизод в перерыве – не щитово.

И это как нырнуть в прорубь без бани. Вот тебе 17. А вот тебе 17+25. И вы все те же, но с поправкой на +25. И ты ныряешь, конечно. И внезапно выживаешь. Как если б это было крещенское купание.

Это и есть крещенское купание. Крещение вашего знакомства четверть веком разлуки. И еще десятью школьными годами.

***

***
И тут закипает чайник – в сотый раз. Ты встаешь из-за стола. И он встает. Подходит. И, глядя тебе в глаза, обнимает что было сил. И время останавливается. И это невыразимое становится совершенно физическим. И нет таких слов, чтобы рассказать обо всем этом. О тех, кто ранен и убит. О нем самом и о тебе самой. О том, как вы росли и как уже выросли. Как родились дети. Как рушились надежды и рождались мечты. Как не спалось по ночам. Как было непросто с утра. Как…

…Там все. В этом, невыразимом. И то, что все это время вы были не по одиночке. Потому и выстояли. Потому, что за спиной незримо стояли друзья детства. Юности. Звучали аккорды. Рвались струны. Вставало и садилось солнце. А вы жили свою длинную жизнь с потрясающим сценарием. Где ангелы-хранители спасали на самых неизведанных арктических островах, где случались невероятные встречи, где приходили правильные решения, где в самый последний момент кто-то перекрывал течь в трюме и корабль – усталый, с креном на правый бок – все же возвращался к своим родным берегам. А он бил по струнам, не жалея ни струн, ни пальцев: «И все идет по плану!» Он бил по струнам и в свои 17 все понимал про себя. Про свои синие глаза. И про то, что море в хорошую погоду бывает примерно одного с ними цвета. Для него это был знак.

…И, кажется, стрелки часов остановились, не имея шансов ворваться в это невыразимое. Он столько раз говорил по телефону: «Крепко обнимаю», а сейчас он стоит на кухне и крепко обнимает. Без повода. Без тоста. Потому, что тоже чувствует это, непроизносимое. И не боится показать, что чувствует. И годы между вами тают. Тают. Как шелуха, год за годом.

***
За эти 25 лет его руки, правда, стали крепче. Крепче в разы. Но ты не влюбляешься в него, как не влюблялась тогда. Вы не про это, ей-ей.

Ты стоишь. Слушаешь себя. Его. Молчишь. Записываешь этот миг в своей памяти. Зарисовываешь его, хоть ты не художник. Художник он. Ну как, художник? - восемь лет художки. Интересно, он рисует сейчас?
А еще, еще… Еще ты помнишь то время, когда вы были одного роста. Вы долго были одного роста. Все детство. А сейчас он выше тебя на голову.

…Что-то поменялось вокруг. Пока я не понимала, что.

***
Не думаю, что он был верным мужем. Я вообще об этом не думаю и не думала. А еще я не думала и не знала, каким он был отцом. Я жила этот миг – здесь, сейчас – и жалела, что в нем нет сослагательного наклонения.
Непонятно было, что делать. Я чувствовала себя новичком во всем этом. Он тоже не знал, что делать. В прописанных веками сценариях прямо в этот момент герои, допустим, целовались. Она ощущала его эрекцию. Он мысленно расчерчивал местность на квадраты и рисовал план, как применить эрекцию.

Сейчас все было иначе. Ни поцелуев. Ни эрекции. Я знала о нем столько, что целоваться смысла не было. Ещё больше я знала о себе. Форт под названием «семья» ощущал небольшой шторм сейчас. Баллов на 5-6. Но все жители форта понимали, что это не шторм, а так, штормец. Пройдет. И все, что надо делать - жить. Всё идёт по плану. Даже если этот план кажется сейчас каким-то не таким. Каким-то сложным, неправильным и случившимся невовремя. Вот бы лет тридцать назад он меня обнял. Я бы задохнулась от счастья. Наверняка.

На мне была его тельняшка. В смысле моя. От него. Тельняшка была новая. С биркой. Теплая. С начесом изнутри. И пахла морем. Он подарил всем одноклассникам, как только приехал. Я взяла - и сразу надела.

Вспомнилось детское. «Пароль-отзыв». Такая фраза, заученная наизусть. Времен гусар, наверное. Но с нужным контекстом. «Разрешите запечатлеть на вашей щеке кристально-чистый, дружеско-братский, беспрецедентный по целомудрию, но не лишенный элементов эротики поцелуй»: он так обращался в юности к девчонкам, я слышала. И ему разрешали. Если бы обратился ко мне сейчас, я бы разрешила тоже.
Он улыбнулся. Будто прочел то, о чем я думаю. Но не решился попросить. Или забыл формулировку.

***
Я перечисляла внутри себя все, что знала о жизни, пытаясь вычислить верный диагноз: влюбленность? Радость встречи? Тоска по детству? Нет, все было не то. Наконец, я нащупала что-то, похожее на правду. Счастье корабля, устоявшего в бурях и вернувшегося к родным берегам.

Миг закончился. Не разрушился, не рассыпался, не взорвался мириадами брызг. Просто закончился. Планета продолжила крутиться.

Я взяла чашки. Налила чай. Злилась – снова! - что нет таких слов и таких красок, чтобы рассказать обо всем этом.

***
…И вот он перебирает струны и начинает наигрывать знакомую мелодию. И спрашивает: «Узнаешь?»
И я киваю.
И откуда-то из подсознания всплыла цитата, что была на кассете к той песне «Гражданской обороны».

«Гречневым чавканьем сильной личности
Словесного поноса рьяной кавалерией
Ты забейся в сочные ямочки
В мягкие дырочки
Пулями оставленные»

А он смотрит испытующе, так, будто впервые за 25 лет ключ подошел к замку. И говорит: «А дальше?»

А я помню, что дальше.
И, не дрогнув, не улыбнувшись, не переведя духа, продолжаю.

«Ведь лучше стучать, чем перестукиваться.
Анонимная философия продавшихся заживо
За колоссальный бесценок
Заживо погребённых
В летнюю резину изношенных прокламаций
Обильно смоченных психоанализом».

И мой голос в ночной кухне становится сильнее и тверже. И я понимаю, что это не шутки. Это, правда, «пароль – отзыв». И в словах, что легли тогда мне в память автоматом, появляется какой-то смысл:

«Единым фронтом опочил всуе
Снулой рыбкой растраченной потенции
Ты, ведущий, * на новые подвиги!
Мёрзлой веточкой опьянения
Ковырни, ковырни в мыльном вареве
Невыносимо невинного прошлого.
В мыльном вареве хлеба съеденного».

А он смотрит так, как будто все не зря. И заканчивает за меня, говорит «отзыв»: «А небо всё точно такое же, как если бы ты не продался».

И дает пять.

И я понимаю, что сейчас – от этого невыразимого – я перестану быть. Непонятно, как это. Но я, правда, на какой-то границе, на пределе сна и яви. Надо остановиться. И остановить все это.
И – будто щипая себя за руку, сдаваясь, просыпаясь, я говорю: «Я в туалет».

И, прежде, чем я сбегаю из кухни, мы захлебываемся смехом. Это спасительный смех. Другим непонятно. А для нас «Бегом в туалет» - это еще один общий «пароль». Это из его рассказа «Ей чуть за сорок».

Он написал его этой весной – ни о ком конкретно. Рассказал, что ехал в троллейбусе. Увидел женщину – чуть за сорок. И написал зарисовку, думая об одноклассницах. О том, что нам чуть за сорок. О том, что не сбылось. То есть оно сбывалось, но рассыпалось. А теперь – Бог даст, может и сбудется еще раз.

***
Он читает меня, как раскрытую книгу. Открывает «заметки» на телефоне. Протягивает телефон. Я читаю, как первый раз. И оно, невыразимое, становится гуще и ярче.

«Ей чуть за 40. В который раз смотрю на нее, и не могу отвести глаз. Она сейчас так же хороша, как и в том платье лет 20 назад. Оно подчеркивало её тело, линию спины и бедра.
Она хитро щурится, и это заводит! Смеётся. И как же она смеётся! Звонко и непринужденно! Я шучу, а она смеётся! Искренне! Блеск мокрых глаз от смеха ослепляет!
Смотрю на неё - она готовит на кухне. Слушает музыку в наушниках, танцует, что-то напевает, а когда фальшивит - да ну и пусть фальшивит – ей и это идёт! Хочется сказать: «Дай мне свою руку, и я буду целовать её, гладить и сжимать. Ты устроишься на моих коленях, что-то расскажешь мне на ухо, а мне это неважно, важно, что ты здесь и сейчас...
Ай, как же хочется обнимать тебя целый день, признаваться в любви, дарить цветы... А вечером за бутылкой вина я буду чувствовать твой запах, запах взволнованной женщины! Глажу по волосам, плечам... Трепет... Чувствую твоё дыхание и желание. Хочу уснуть, прижимая тебя к своей груди!
Утро... Не хочу тебя будить. Говоришь: «Отстань! Дай поспать!»
Встаёшь и бегом в туалет! Понимаю в этот момент, что не люблю, когда уходишь. Но вид сзади. Вид сзади.
А потом лёгкий поцелуй, и «Я на работу, до вечера!»

Блин, смотрю на неё. Ей только за 40, а как же мне хочется остановить этот момент....»

***
А тут не получится по порядку. Тут нет никакого попорядка. Я ходила в школу искусств, в музыкалку. Десять лет. Он – туда же - в художку. Восемь. Перемигивались в раздевалке школы. Без больших перспектив для меня - за ним бегали девчонки-художницы. Не помню, чтоб за мной бегали пацаны-пианисты. Или там виолончелисты, например.

В обычной школе он рисовал плакаты и боевые листки в пионерской комнате. А я была в совете дружины. Но перспектив у меня снова особо не было – не было случая, чтоб в пионерской комнате он остался наедине с пионерами-героями и горнами.

Потом он научился играть на гитаре. Наверное, в классе девятом. И играл. Сначала три аккорда. Потом пять. Потом, думаю, семь. И семь – это уже было круто. Когда мы оказывались в одной компании, я смотрела на его пальцы. А на школьных концертах он выходил на сцену со стулом. Садился. Ноги ставил так, будто у него в руках не гитара, а баян. Смешно ставил ноги, как мужик. Никто не смеялся. Кроме меня. Но я смеялась про себя. Никто не слышал моего смеха. Да я и сама себе в нем не признавалась. Смотрел не в зал – на гитару. И с первым же аккордом я прощала ему фальшивые ноты. Как он прощает их сейчас всем, кому чуть за сорок.

Потом он учился в училище. И до меня долетали его фото в военной форме. Форма как форма. Форма Ленкома. А вот глаза были синие. Синее всего, чего только можно. Такие синие глаза, что только они и бросались в глаза на фото. Глаза бросались в глаза. Так не говорят. Но именно так и было.

А потом он открыл остров. Показали в новостях. Я увидела мельком, и не очень поняла, в чем дело. Диктор, поправив прямо в кадре челку, сказала, что какой-то остров в Арктике назвали каким-то дурацким именем. Я хотела уже переключить канал, но тут диктор назвала его имя. И новость стала суперважной. Очень, очень важной. Для меня. Но не для новостей. Больше про остров со странным именем по телевизору в этот день не говорили. И в интернете об этом не писали. Ну и все.

Мы встретились этой зимой. Встретились, чтобы обменяться контактами. И чтоб пересказать себе, друг другу и одноклассников все прожитые порознь двадцать пять лет. Он показывал выдержки из газет. Рассказывал про остров. Не рассказывал про все остальное. Фонил теплом. И отчаяньем. Заказал шашлык на всех. Это был такой… запоминающийся офицерский жест. Шутил – до колик. Было смешно и… И невыразимо. Это, невыразимое, появилось там еще.

А потом оно всплывало – то там, то здесь. То он позвонит мне, а Яся, дочь возьмет трубку, и он начнет с ней болтать.
«Ясь, расскажи-ка мне про Арктику! Как там тупики? Где вьют гнезда? Что там мхи-лишайники? Когда заканчивается полярная ночь?»
А Яся как раз на окружающем мире проходила Арктику, тундру и тупиков. Птиц с такими тупыми клювами. Одноклассники в чатике были в курсе. А отдельно был в курсе Труба. Труба – в смысле Трубицын.

Его с детства звали Труба. И сейчас он, исследователь Арктики с погонами капдва – капитана второго ранга, тоже был Трубой. Трубой или Андрюхой. Андрюхой, впрочем, реже.
И вот уже Яся смеется в трубку, рассказывает про тупиков, а Андрюха по громкой связи говорит ей, восхищаясь: «Да ты ж моя любовь!» И у нее перехватывает дыхание. И у меня тоже. О том, что не сбылось у него. И что если б у него была дочь, у нее были бы синие-синие глаза. Наверняка синее, чем у моей дочери. Хотя куда уж синее.

Или он напишет в чатике одноклассникам что-то. Что-то эдакое. И снова перехватывает дыхание. Даже сейчас читаю – и перехватывает.
«25 лет. Жили порознь, не зная друг о друге ничего. Прошло.
Встретились. Заново влюбились. Вдохнули жизнь друг в друга. Пили. Веселились. Пели. Мучали массажем. Ржали. Создали свой чат. Говорили комплименты. С утра болели.
Кидали фотки друг другу. И тут кто-то вспомнил кучеряшки, а кто-то семечки.

Живем. Кто-то кого-то целует. А кто-то с кем-то еще пьет.
Идет снег. Смотрю – и не могу нарадоваться всей этой чистоте».

Я не хотела, чтоб его записки куда-то пропали. И попросила их наговорить мне на диктофон. И Андрюха не спрашивал – зачем, куда. Позвонил и наговорил. И это тоже было про это. Про непроговариваемое, что ли. И про всю эту его чистоту, которая за 25 лет не припорошилась пылью времен.

Ну, или остров Я-я. Да, Я-я. Странное название. Теперь уже все знают легенду: когда в штабе, ткнув в карту, спросили, кто открыл этот остров, Андрюха сказал: «Я!» Получилось не очень твердо.
То ли голос дрогнул. То ли Андрюха вглядывался в карту – тот ли остров? Получилось: «Я…я!» Так и назвали. Как было на самом деле, Труба не говорит. Но Яся считает, что Труба назвал остров в честь нее. По первой и последней букве имени. Имеет право.

В том походе в Арктику было открыто много чего - острова, проливы, бухты и мысы. Но Ясе острова Я-я достаточно. А мне и подавно.

***
А потом вы расходитесь по разным комнатам. Ты ложишься рядом с давно спящим мужем. Придвигаешься к нему поближе. Становится жарко. Улыбка у тебя на лице так и не гаснет. Ты засыпаешь вместе с ней. Так бывало в детстве. И сейчас тоже так.

Сквозь сон ты слышишь, как пиликает телефон сообщениями из соседней комнаты. Андрюха – зачем резать пирог жизни на мелкие куски, если можно кусать прямо так? – остался ночевать в гостиной, не поехал в Кронштадт, где стоит на ремонте его корабль. И сейчас он продолжает разговор с тобой. У него внутри тоже это все. Невыразимое. Большое. Ценное. Хрупкое. И навсегда.

А у тебя во сне отчаянно живой Егор Летов поет наотмашь: «И все идет по плану!»
И всю ночь тебе 17. И утром.

***
В окно било солнце, когда я проснулась. После месяца ноябрьских сумерек это было невероятно. Это было как у Франсуазы Саган. Только у нее было «Немного Солнца в холодной воде». А сейчас Солнца было много. Даже чересчур. Пиликнул телефон. Одноклассники написали: «Труба приехал и осветил все». Под этой фразой было несколько фоток освещенного солнцем Питера.
В кухне пахло кофе, вчерашними разговорами, пожарищами в душе и волной, смывшей на песке все.

Мы пили кофе. Молчали.
Муж увез дочь, Ясю, на соревнования.
Сын, Гоша, устроил на полу соревнования моделек.
Я понимала: это не просто 17. Это 17+25. И Труба – вместе со всеми моими одноклассниками, которых получилось взять в свои «17+» - это лучшее, что могло с о мной случиться в 17.

Я не знала этого в 17. Не могла знать. Но вот же.

***
Ты рисуешь?» - зачем-то спросила я, когда Труба уже стоял в дверях.
«Рисую, - кивнул Труба. – На совещаниях. Всякие там линии. Геометрические фигуры».
Я кивнула. Мне этого было достаточно. 8 лет художки.

На столе на кухне лежала записка.
Ну, как записка? Ее под стекло и в рамку. Не записка – автограф. «Спасибо за все» и труба. Из трубы шел дым, буквы складывались в слова. «Андрей Трубицын».

Я написала сначала 5 страниц. Потом еще 5. Понятнее не стало. Здесь нет сюжета. Только тельняшка. Только записка. И картина совы на стене в нашей гостиной.

Сову нарисовала Яся в художке. Труба увидел сову и потерял дар речи от восхищения: «Нет, ну вы посмотрите! Глаза! Какие у нее глаза! Нет, ну я серьезно! Это рисовал ребенок, а будто взрослый художник. Вы понимаете, о чем это картина? Это обо мне. Сова – она же… ну, вы не поймете. Ну или постарайтесь понять. Сова – она как корабль. Она так устроена. У нее радиолокация. Она посылает сигнал. А потом принимает сигнал. А я на корабле так всю жизнь. Посылаю. И принимаю. И снова посылаю».

Я стою в тельняшке в гостиной, около совы. И зачем-то перестаю дышать.

***
…Только бы не было больше этого: ранен, ранен, ранен, убит. Только бы, как и прежде, корабли возвращались домой. Только бы все шло по плану.

Городские соревнования по робототехнике

popuga — Sun, 01 Dec 2019 19:30:54 GMT

Яся на прошлой неделе победила в соревнованиях по робототехнике по Выборгскому району. А вчера, отыграв городские соревнования в Аничковом дворце, вошла в 20-ку лучших робототехников СПб в своей категории. Это если считать, что стакан наполовину полон. И это очень крутой результат.

А если считать, что стакан наполовину пуст - одного очка не хватило до выхода в финал. И это обидно почти до слез (ну то есть Ясе за слезами не надо далеко ходить, ей до слез) - потому что, будь удача поближе, все бы случилось.

Но стакан наполовину полон все же. Потому что это невероятно круто было. И противники мега-достойные. И радость побед была такая - что хотелось прыгать до потолка. 11 боев выиграно. А про 8 проигранных расскажем только самым близким.

***
И про себя. В контексте " про Ясю".
Ну нельзя сказать, что мы в детстве не нервничали. Там было всякое. У меня "всякого" было много. Я не из удобных детей. Я была дерзкая и жестковатая.
Но на выпускном сочинении в 11 классе я поймала ощущение, что нервы на пределе. Может, дело в том, что я не умела и не понимала, как писать сочинения. Мне это казалось полной фигней. Я завидовала своему соседу, Кольке Х., троечнику, что он садился и спокойно за пару уроков писал опус "Тварь я дрожащая или право имею" и "Зачем человеку крылья". Я не могла. Меня тошнило.

И вот, 1 июня, мы пришли в школу, нас как-то проверили слегка на охране - не так, как сейчас перед ЕГЭ, но нам было в диковинку.

Мы зашли в класс. Расселись. Прозвенел звонок. И учительница, глядя на часы, сказала строго: "Так, еще 10 секунд и открываю конверт. Десять. Девять. Восемь."

На цифре "Три" я уже не хотела ничего, хотела только сбежать.
Я не умела себя вести вот в таком стрессе.

А наши дети уже умеют все.
Чтобы участвовать в соревнованиях по робототехнике, надо пройти несколько этапов. Замеры роботов. Взвешивание роботов. Рандомное взвешивание роботов перед каждой игрой (потому что внутрь можно положить гирьку граммов в 200 и победить весом). И техническое интервью.

Техническое интервью - это рассказ о том, как устроен робот, какие передачи, на каких шестеренках, какие моторы, какие фишечки и какие детали использованы.
Это подробный рассказ и потом - подробные ответы на вопросы. Минут 8 длилось интервью. Я волновалась немножко. Яся была спокойна.
Рассказывала про понижающую передачу. Два мотора. Шестеренки 16 на 24 (кажется, так), бесконечный цикл движения вперед. Деталь, распечатанную на 3Д-принтере. Маленькая девочка среди больших взрослых людей.
Я смотрела на нее и понимала - я бы в этот момент уже ничего не хотела. Только сбежать.

Но она не маленькая девочка, которая живет у меня внутри. Она взрослая. И смотрит на больших взрослых людей как на равных. На тех, с кем можно советоваться. У кого можно попросить помощи. И на тех, кто сегодня знает больше. Но кто останется в сегодня, когда она шагнет в завтра.

Восхищаюсь я этим всем.

***
Поставила в ролик такую музыку...

Нет, это не группировка Ленинград, но настроение попало в музыку на 100%. А музыка не то, чтоб детская. И типа шалю.
Но с другой стороны - это как какой-то экватор, что ли. Водораздел. Не знаю что еще. Ощущение формата "детские игры закончились".

Ну, как про Юлю. Не видела Юлю, Ясину подружку, месяц примерно. А до этого видела мельком, на улице. И тут встретились, а там - там никогда не скажешь, что человек 2007 года рождения. К ней на вы на улице обращаются уже. И ты понимаешь, что это ребенок, конечно. А с другой стороны - он, этот ребенок, одной ногой во взрослости. Он пробует эту взрослость на вкус. Он уже устойчив во всем этом. Нет, он не взрослый. Но он понимает правила. И умеет обходить опасности стороной. И что-то там воспринимает уже с прищуром. И в курсе того, о чем не догадываются дети.

А с третьей стороны - столько у Яси вокруг взрослых подводных камней. - если не называть своими именами "зависть" и "злость", но много едкости и колкости по отношению к ней. И потому - остаемся в розовых очках - иначе никак! - и включаем цинизм.

Яся отчаянно взрослеет. Я вспомнила первый звоночек, когда увидела, что она взрослее меня. В одном моменте. Но взрослее, опытнее и умнее.
Это были районные соревнования на развитие памяти. И я привела Ясю, стояла в команде родителей-болельщиков, фоткала, смотрела, как она выполняет задания и понимала - она сейчас делает больше, чем могу я. У меня уровень стресса такой, что уровень памяти вот такой (показывает пол-мизинца). И тот момент стал для меня прямо знаковым.

И вот опять. Передачи, шестеренки, моторы, движки и болтовня "А у тебя какая программа? Сам писал?" И это взрослая история. Счастливая история, если ты устойчив. И если уровень взрослости у тебя - ну хотя бы интермедиэйт.

***
И немного эволюции. Яся прежде была в Аничковом лишь раз. На новогодней елке в 3 года - билет Максиму дали на работе. И вот. Выросла немного детка.
Я почему-то хочу смотреть на эти фото и на эту историю не как на историю про Ясю. А на историю про петербургских детей. Которым Аничков распахивает сначала двери на главные Елки города. А потом - двери в профессию и всякое прекрасное далеко.

***
Все, что происходит с моими детьми - оно про меня.
Оно не про меня в смысле моих амбиций. И "я об этом мечтала - пусть случится с детьми". Нет. Я не мечтала о робототехнике. Я не знала про нее. У меня был один конструктор - как у всех - металлический, с рейками. И там было мало деталей даже для того, чтоб построить стул. Какая робототехника?
Я в том смысле, что все, что происходит с детьми, окунает меня в детство.

И вчера я окунулась в тот день, когда мы с мамой в воскресенье проснулись рано-рано, выбежали из дома на междугородний автобус. За час, с двумя КПП доехали до Вьюжного. Там встретились со всей группой, долго пересчитывались, наконец, отправились в Мурманск.
Мело. Ехали медленно. В автобусе ели бутерброды.
Во Дворец Пионеров приехали как-то очень плотно к началу. Уже было не до репетиций. Это был конкурс детских команд разных городов полуострова, речевки, песни, танцы. Помню, я пела в хоре. И еще какой-то танец был.
Мы ничего не выиграли. Но в носу все время щипало. То ли от света прожекторов, что бил в глаза, пока мы стояли на сцене. То ли от грома аплодисментов огромного зала. То ли от счастья причастности к чему-то большому. Живешь себе всю свою жизнь среди трех улиц, огороженных с трех сторон сопками, с четвертой - заливом, с пятой - вечной мерзлотой, а с шестой - полярной ночью. А тут оказываешься в свете софитов, среди ярких костюмов, мелодий, девчонок-мальчишек.
В тот день мы еще были в кафе "Юность" - ели пельмени и смотрели "Том и Джери". На обратном пути - смеркалось - подъехали к памятнику Алеше. Он был огромный. Огромный и прекрасный.

Я не помню, как мы вернулись домой. Я помню то ощущение - мир велик. И можно выйти за ворота залива, полярной ночи, сопок и КПП. Еще до летних каникул. Мир велик.

Я вчера зашла в Аничков - и среди всех этих детей, суеты, нервов и бодрящих эмоций ощутила все то же самое. Мурманск. Полярная ночь. Пузырьки "буратино" в носу и горле. И не все получилось. Но счастья это не отменило.

***
Спасибо руководителю нашего клуба робототехники Go Robo, Эльдару.
Эльдар, ты сегодня человек дня в нашей семье. Рядом с тобой дети растут. Потому что ты в них веришь. И открываешь им будущее.

Если честно, я счастлива.

"Сказка о мертвой царевне и 7 богатырях", театр Ковчег

popuga — Fri, 15 Nov 2019 22:26:03 GMT

«Спектакль был очень интересный. Было интересно смотреть и как зрителю, и как актрисе, - говорит Яся по телефону важно и сдержанно. – И мы с Лизой очень рады, что мы сходили на спектакль, правда. Правда, мама! Я тебе все расскажу, хочешь?»

Я хочу. Но Яся говорит, что они сейчас с Лизой идут к метро «Василеостровская» , она мне дома все расскажет.

И через сорок минут Яся выходит на «Парнасе». Я только что отвела Гошу на ментальную арифметику и зашла в ателье. Мне чинят замок у куртки. У меня заняты руки, я включаю Ясю на громкую связь, и она говорит: «Мам, я на Парнасе». «Супер, - говорю. - Заберите с Лизой в школе рюкзаки и беги домой!» «Мам, - вздыхает Яся. Сглатывает что-то там. И, понизив тон, говорит почти нейтрально, но я слышу надрыв, - Ты меня любишь?»

Тетенька-швея смеется: «Вот! Всегда говорю - надо рожать девочек! От мальчиков такого не дождешься!»
Я понимаю - что-то из ряда вон.
«Люблю», - говорю.

***
«Там было всего два актера, Женя и Сережа, и они играли все роли. Они все обыгрывали с помощью аксессуаров и перевоплощений. Женя уходила за трон, засовывала фату себе в живот и возвращалась уже беременная. Или закидывала юбку на плечи, и приходила в другой роли. И они меняли голоса. И так все у них классно получалось! И я смотрела – смогла бы я сыграть несколько ролей? И радовалась, как придумал режиссер. У Жени было целых три юбки, и каждая юбка была какая-то ее роль.
Это премьера была, и я думаю, что актеры волновались немножко. И мы с Лизой волновались. Только мы не из-за спектакля волновались. Мы из-за другого волновались. Тебе рассказать? Только я буду плакать, ладно? Я как зашла в зал, сразу захотела плакать. И я очень рада, что я была на этом спектакле. Хотя я теперь буду плакать, пока не усну. Это не из-за спектакля».

***
А днем Яся позвонила из школы: «Мам, я устала. А этот спектакль будут еще показывать? Может, мне в другой раз сходить?»
Я сказала: «Ничего непонятно пока про другой раз, Ясь. Сегодня только».
«Тогда я не могу не идти», - сказала Яся. Взяла Лизу и пошла.

***
«Ну слушай, - говорит. - Мы с Лизой зашли в зал, и спектакль должен был начаться через 5 минут. И мы сели на свои места на втором ряду. Посмотрели вокруг. И оказалось, что только одна девочка маленькая, ей было года четыре – обычная. Она была со своей мамой.
А остальные дети необычные. Правда, еще один мальчик, уже взрослый, лет 16, тоже был обычный. Но он привел на спектакль свою маму, которая была в черных очках, и он ей помогал идти, чтоб она не упала. Она была слепая. У одной девочки был синдром Дауна, она была в очках, но зрячая. А другие дети были слепые. И мы это увидели, заволновались.
Но тут Людмила, режиссер, вышла на сцену и сказала отключить телефоны. И я отключила. А Лиза нет, она забыла свой телефон в гардеробе. И тут начался спектакль. А слепые дети его не смотрели, а только слушали, как по радио. И, например, Женя-царица была сначала беременна, а потом говорит: «Девять месяцев проходит, С поля глаз она не сводит. Вот в сочельник в самый, в ночь Бог дает царице дочь» - и тут она уже выходит из-за трона небеременная, а звукорежиссер включает детский плач. И кто-то из слепых детей шепотом спрашивает: «Это что, семья играет на сцене?»

И так мы смотрели весь спектакль. И я все думала про этих детей. А актеры очень хорошо играли. И когда спектакль закончился, нас позвали на сцену с ними сфотографироваться и познакомиться. И слепые дети стали их трогать и трогать реквизит. Они же не видели ничего, и им хотелось все представить. И Женя сказала, что ее в обычной жизни зовут Женя, а Сережа сказал, что его зовут Сережа. А один слепой мальчик, он стоял около кулисы, сказал, что его зовут Георгий. И что его можно называть Гера, но лучше его не называть Гера, потому что ему не нравится. И Сережа сказал: «Правильно ты говоришь. Надо же иметь самоуважение!» И я подумала, что Сережа это очень умно сказал. И что он не знал, что ответить Георгию. И ему тоже хотелось плакать. Мне Георгий больше всех понравился из особенных детей. Он был симпатичный и какой-то очень добрый. У него один глаз был совсем заклеен. А второй смотрел вникуда. А одна девочка спросила Женю, какую она роль играла. Злую или добрую. А Женя сказала, что она играла разные роли – и злые, и добрые. А Сережа сказал, чтобы успокоить ту слепую девочку: «Но ты не беспокойся, добро в ней все-таки победило!»

И мы когда ехали домой, я все время начинала думать, как здорово там было придумано в какой-то сцене, а потом в другой. И дальше опять начинала думать про этих детей. И я очень рада, что я была на таком спектакле. Не только потому, что мне спектакль понравился. И Лизе он тоже очень понравился. Мы шли и только об этом говорили. Я еще рада, что была там, из-за этих всех детей. Я как будто смотрела спектакль как они, только по-другому. Я и за себя смотрела и за них».

Ну и все. Теперь уже и я плачу. И я рада, что Яся с Лизой были на таком спектакле. И что этот спектакль есть. И что актеры так сыграли. И что режиссер так придумал. И что театр Ковчег есть у нас и у вас еще завтра и послезавтра.
Афиша и билеты на спектакли в субботу, 16 ноября и в воскресенье, 17 ноября
https://www.teatr-k.com

Нонна Гришаева в спектакле "Чайка" ТЮЗа МО на гастролях в театре эстрады

popuga — Sun, 10 Nov 2019 20:20:54 GMT

На самом деле повезло просто.
Потому и слов не хочется искать и находить.
Потому что это не на уровне слов, а на уровне «внезапно повезло».
Повезло побывать на спектакле ТЮЗа МО на «Чайке» с Нонной Гришаевой в главной роли.
Для меня это было такое ожидаемое событие, что я перечитала «Чайку».
Перечитала – и поняла, что воображение не дорисовывает. Но сюжет вспомнила. И вспомнила это юношеское чувство и «Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми ее». Мне кажется, у нас с Тарантулом в переписке это было. Рядом с емшаном. Ну, который «пучок травы степной» из «Динки». Я писала в рассказе «Атаманка».
И вообще читаешь – и окунаешься в свою юность. И такой контраст восприятия – с сегодняшней позиции, из своего сегодня, где ты много плавал и вообще. И из своего 17-летия. Но книга закончилась, я отложила ее в сторону, сидела и думала о том, что не догоняю. Буквы вижу, вижу за ними образы, общей драмы не вижу. Или не умею читать пьесы, или не режиссерский взгляд, или визуальные каналы 21 века забили все остальные.

И вот, пятница, театр Эстрады.
Место на втором ряду. Артисты все как на ладони. Чехов тоже как на ладони. И еще на ладони режиссер. Потому что ты за каждую находку хочешь обернуться и аплодировать режиссеру отдельно. «Спасибо, спасибо, спасибо!» Причем там такие находки – они не отдельно от Чехова – «Вот я сейчас покажу, как я вижу», они такие… усиливающие Чехова, акцентирующие его, что ли.

Листаю программку, а там цитата – в письме Суворину Чехов пишет, что к концу ноября, видимо, пьесу допишет. И я думаю – сколько он ее писал, если я прочла за полтора часа? Но там каждая фраза такая, что стоит отдельного дня. И каждый поворот. (А любовных поворотов с лихвой. Мне, пока я перечитывала пьесу, показалось, что Чехов перестарался. Потому что Амур разбрасывал стрелы направо и налево, и не одного попадания. И начинаешь путаться, кто в кого влюблен).

А сижу во втором ряду – и вижу, что артисты не играют вообще. Так не сыграешь. И вижу, что весь зал не дышит за моей спиной. А в зале тем временем аншлаг. В смысле переаншлаг. Все приставные стулья заняты.

И тут вышла на сцену Аркадина. И зал снова перестал дышать. Потому что Нонна Гришаева – очевидное событие в современном театре. И потому что на нее смотришь – и переносишься сразу туда, в тот театр с видом на озеро. И как-то чувствуешь Аркадину. Не понял через буквы в книге – а сейчас чувствуешь. И странно, и жалеешь ее, и протестуешь внутри – но веришь, что она такая.

И на одном дыхании отсмотрели 3 акта и объявили антракт. И тут понимаешь, что весь актерский состав очень соответствует Нонне. Не она вытягивает спектакль, а все создают спектакль. Паззл складывается. И вот – внезапно оказалось – ты понимаешь, что буквы сложились в образы. Что ты злишься на Аркадину. И на Тригорина. Переживаешь за Константина Треплева. Видишь в нем не просто главного героя, а просто героя. То ли героя своего времени. То ли героя нашего времени. А то ли себя видишь со своими текстами и вышедшим в журнале рассказе. И тут мысли возвращаются снова к Косте, ты смотришь на него неотрывно и понимаешь, что опять веришь. И чайка эта еще. И все предрешено.

А в программке фрагмент из интервью Нонны Гришаевой на радио, что она, как мама, не может понять Аркадину. И я не могу. И выстрел случился. И овации. Долгие-долгие овации, слезы на глазах и у зрителей, и у артистов – и 3 часа внезапно пролетели, и в фойе только и разговоров о том, как играли сегодня, как играли вчера, и что ж это за такие короткие гастроли.
Шла домой, и в голове было пусто. И одна только мысль – повезло. И сразу вспомнилось, как после института мы с родителями ездили в Москву и попали на спектакль в театр Маяковского, в главной роли был Виторган, еще не оправившийся от ухода Аллы Батлер. Мы сидели в первом ряду, я плохо понимала спектакль, но понимала, что это событие. И то, что я с родителями на первом ряду, и то, что играет Эмма, и вся эта Москва-Сити, что растет вокруг. И тут – шла домой. И в голове было одно – я сейчас видела не просто спектакль, а событие. И люди спешили по домам. И влюблялись, и Амур разбрасывал стрелы направо и налево, вопреки ноябрю на календаре. А перед глазами была Нонна – Аркадина в слезах. И в ушах звучал выстрел. И вереницей проходили перед глазами образы – и ни одного мимо. Все в точку. Каждый. Нина. Дорн. Тригорин. Сорин. Управляющий. Маша. Медведенко. Все. И отдельно Костя.