|
|
|
March 13th, 2020
05:08 pm - Бабушка
Моей бабушке Томе сегодня было бы 94 года.
Я ее совсем не помню старенькой. Помню такой, как тем летом, когда мне было 12, и она сшила нам с Инной одинаковые дурацкие костюмчики с сумочками. Заплетала мне две косы. И ложилась прилечь после обеда, чтоб пережить жару - и тут-то я и сбегала из дома в Крымске куда подальше на велике: бабушкин контроль ослабевал. В моих глазах она всегда была в одной поре - с накрученными на бигуди волосами, с пахнущими на весь дом шаньгами, с накрахмаленным постельным бельем и с вопросом: "Кто не доел?"
( Что там было дальшеCollapse )
|
September 27th, 2018
05:24 pm - Корешок
Да не были мы друзьями никогда.
Во-первых, Андрюшка был младше. Года на два-три, наверное. Это целая пропасть, когда тебе 9, а ему 7. Или когда тебе 11, а ему все еще 9.
Во-вторых – наши взрослые не дружили. И у нас, значит, не было причин дружить.
Андрюшкины бабушка и дед держали коров и бычка. И их загон находился ровно за нашим забором. Со всеми вытекающими: утро начиналось не с бодрого «Кукареку», а с настойчивого «Муууу», пахло навозом – то просто пахло, то, если ветер был в нашу сторону, воняло прямо несносно, да и дорога к нам была устлана сеном – Андрюшкин дедГриша бесконечно заготавливал сено на зиму, и оно снова и снова вывалилось из телеги. Нет причин дружить, в общем.
У Андрюшки были выгоревшие на Солнце волосы и улыбка до ушей. Это про него придумали – рот до ушей, хоть завязочки пришей. Если бы надо было нарисовать Андрюшку, я бы сначала нарисовала именно улыбку во весь рот. Зубы со щербинками. А уже бы потом выгоревшие, торчащие в разные стороны волосы, торчащие же уши и глаза с искринками.
Андрюшка все время что-то замышлял. И тут же делал. Потому что родители были на работе, бабушка с коровами, дедГриша с лошадью где-то на лугу. Смотреть за Андрюшкой было некому. Вот он и делал, что хотел.
Делал, но за братом, Васькой, смотрел. То есть, как смотрел – носился с ним весь день вперед-назад. В песочницу. Из песочницы в дом. За молоком к бабушке. На Ерик за червяками. На рыбалку с пацанами. Снова за молоком к бабушке.
И в любое время дня над нашей улицей неслось: «Андрюшкааааааааа!»
Андрюшку никогда не звали Андреем. Или там Андрюшей. Только Андрюшка. Андрюшка и Васька.
Васька был младше Андрюшки года на 3. И хотя мне всегда нравились малыши, Васька не нравился ничуть – он был уменьшенной копией Андрюшки, причем из этой копии все время текли сопли. Васька не был самостоятельной единицей – он был прицеплен к Андрюшке, как вагон к локомотиву. Может, еще и поэтому мы особо не дружили – как тут сыграть в казаки-разбойники или догонялки, когда везде Васька.
Мы не дружили, но что-то там такое было. Соседи все-таки. С одной стороны. С другой – Андрюшкина улыбка. Улыбнется – и все простишь. И Ваську, и навоз, и бабушкино ворчание: «Ну дед Гриша! Припозднился сегодня! Коровы у него уже воют, а он все не везет им траву! И так давление, голова болит. Хоть бы он уже приехал!»
( Что там было дальшеCollapse )
|
July 18th, 2018
02:27 pm - Жвачка
Бабушка была строгой. А дедушка добрым. Но рядом с ним почти всегда была бабушка. И тут – хоть ты что. А в магазине продавалась жвачка. Апельсиновая жвачка. Мы её увидели, когда с бабушкой ходили за хлебом. Но бабушку разве о жвачке попросишь? Не попросишь! Потому что, если и попросишь, толку не будет.
***
Операцию «жвачка» мы с Инной начали издалека. Дедушка что-то мастерил, а мы крутились рядом. У Инны – рубаночек, у меня – доска, куда можно забивать гвозди. Строгаем, стучим и рассказываем дедушке, как классно надувать из жвачки пузыри. А дедушка смотрит на нас и как будто не верит. Ну потому что - где та жвачка и где дедушка. Тут огород, кролики, помидоры «бычье сердце» и огромный урожай персиков. Ветки ломаются под персиками. А им жвачку подавай.
А мы стоим на своем – показываем, как можно жевать ту жвачку. Рассказываем, что жвачка – это вещь. Это, конечно, не первостепенная вещь. Но такая приятная.
А дедушка стоит на своем: «Ну, девочки. Морковка, смотрите, какая уродилась». А морковь на самом деле уродилась нереальная. Огромная сочная морковь! Один раз я проснулась в шесть утра – выспалась. Больше спать не хочется. Прошла по комнатам – Инна спит рядом на кровати. А бабушки с дедушкой нет уже. На базар уехали. Я вышла потихоньку из дома, выдернула из грядки три морковки, помыла под шлангом и пошла обратно. Лежала на диване, грызла морковь. Так было хорошо. Морковь вкусная. Новый день. И вообще все хорошо. Это правда - мы на Севере такой моркови не видали вообще.
Но жвачка же. Вещь.
А дедушка: «Ну, девочки. Витаминов вам не хватает? Вон клубника…» А клубника у дедушки была… закачаешься. Лучшая клубника в Крымске.
А мы не унимаемся: «Дедушка, ну жвачка же. Апельсиновая. В магазине на Демьяна Бедного!»
Дедушка сначала упирался. Но потом сдался. И говорит: «Так, завтра я еду на рыбалку, послезавтра на рынок, а в четверг могу с вами за жвачкой съездить, только после обеда. Но мне сначала надо с бабушкой поговорить!»
И потянулось время.
Мы с Инной ходили тише воды, ниже травы. И посуду помоем. И на Ерик за травой курам сходим. И кровати за собой заправляем. Только бы все получилось.
И вот он, четверг. Завтрак. Фруктовый час. Тянется время, тянется. Посуду помыть. Таблицу умножения поучить. И мы уже почти не дышим – дедушка же обещал!
Наконец, обед.
На летней кухне жарко и майка липнет к спине. А еще горячий борщ. Но не станешь же торговаться из-за борща, когда на кону жвачка. И мы с Инной, переглядываясь, съедаем борщ. И что там после борща. И смотрим на дедушку. А он подмигивает нам: все, как договаривались!
***
И мы с Инной бежим надевать белые гольфы и одинаковые футболочки – розовые с чайками. А шорты можно не менять: шорты – они и есть шорты. А дедушка надевает свой костюм – не тот, что на 9 Мая, с орденами, а просто костюм, в котором он получает пенсию. Прищепками зацепляет штанины внизу, чтобы не попали в цепь, выводит велик из гаража. Получилось!!!
Нас провожает бабушка – суровая и недовольная (морковь же! Клубника же!), но провожает. Значит, дедушка её уговорил. И мы едем на Демьяна Бедного.
Ну то есть как едем: дедушка едет на велике. У дедушке на раме сидит Инна. Я бегу сбоку. А наша Резервная улица – она только до Ерика вниз, а дальше – резко вверх и вверх. И там, за Ериком, дедушка уже не едет – он идет, облакачиваясь на велосипед, рядом с ним идет Инна, сбоку плетусь я. Жарко. Идти вверх долго.
Но мы доходим. Инна снова садится дедушке на раму, по асфальтированной дороге дедушка едет бодро, за ним бегу я. Поворот, еще поворот. И наконец, мы останавливаемся у магазина на Демьяна Бедного.
Подводим дедушку к витрине. В витрине лежат жвачки. Апельсиновые. 50 копеек пачка. В пачке 5 пластинок.
***
У нас в Полярном не продавали жвачки в пластинках. Продавали кирпичики по 15 копеек. Тоже апельсиновые. Только на них не было апельсинов - на них была нарисована обезьяна. А такие, апельсиновые, мы раньше и не видели. А теперь увидели – и вот! Счастье близко!
…Только дедушка смотрит на нас с Инной растерянно. Он смотрит так растерянно, что даже жалко его. Как будто что-то случилось. Что-то нехорошее.
«Девочки… А деньги-то я не взял», - говорит дедушка.
Мы стоим и чуть не плачем. И дедушка чуть не плачет тоже. Потому что совершенно точно у дедушки не хватит сил на еще одну поездку в магазин. Он и так-то еле дошел по Резервной вверх. А еще сколько вез Инну на раме! А у него ноги болят. У него вообще по утрам ноги не ходят. Надо выпить кофе, размять их, и тогда кровь разгонится, побежит, и можно потихоньку пробовать идти. А чтобы встать с кровати и сразу пойти – нет, так дедушка не может.
И, кажется, мир рухнет сейчас. Вот прям сейчас и рухнет. И слезы уже готовы брызнуть сами. Даже у меня. Что уж про Инну говорить. И только жвачки в витрине светятся апельсиновым светом, и им дела нет, что дедушка забыл деньги.
И кажется, проходит лет сто. Или двести. И дедушку толкают другие покупатели: «Мужчина, вы стоите? Не стоите? А что тогда вы здесь стоите?»
И вообще непонятно что делать. И можно уходить. Зря уговаривали. Зря ехали. Вообще все зря. Бабушка точно второй раз не согласится нас отпустить. Если б это был магазин поближе к нашему дому, на Горной, например – то там можно встретить соседей. И у них попросить, например, 50 копеек до вечера. Неудобно, но можно. Но с Горной и до дома ближе. По прямой. А тут никаких знакомых тебе. Никого.
***
И делать нечего.
Дедушка растерянно проверяет карманы, и… В одном кармане у него находится 15 копеек. И еще 5. В другом – 5, 5 и 3. И во внутреннем кармане пиджака – 10, 2 и 2. Мы пересчитываем эту мелочь все втроем, даже Инна старательно считает, хоть ей только на будущий год в школу. И внезапная радость – нашлись деньги! – сменяется разочарованием. 47 копеек.
Не продадут.
Не продадут, конечно. Но я становлюсь в очередь . Вдруг. Кто-то покупает хлеб, кто-то печенье. Я стою, жду. Подходит моя очередь, и я говорю продавщице, стараясь не расплакаться. Спокойно говорю: «Здравствуйте. А вот апельсиновая жвачка - она 50 копеек. Но у нас есть только 47».
Дедушка краснеет. Извиняется: «Это я виноват, не подумал».
А продавщица смотрит на меня, на дедушку, и говорит: «Ну и ничего страшного! Давайте 40 копеек, я вам дам 4 жвачки из пачки, мы поштучно тоже продаем!»
И будто радуга выглянула после грозы. Двойная. Во все небо.
***
Детство в Крымске – это один сплошной подарок. И вечера с дедушкой в мастерской. И разговоры под яблоней. И сбор огурцов. И клубника. И морковь. И походы с бабушкой за кизилом и чабрецом. И жареная рыба. И вечером в гости – к Рите и Анне Афанасьевне.
А вот ведь – эта апельсиновая жвачка вспоминается как самый большой подарок.
***
Продавщица дала дедушке пачку жвачек без одной пластинки, и дедушка положил её во внутренний карман. И мы с Инной прыгали почти до потолка. А дедушка все повторял: «Девочки, не прыгайте!» Не строго повторял. Просто повторял. Потому что взрослые всегда знают, как надо. А мы все равно прыгали. Прыгали и прыгали.
А потом дедушка сказал: «По дороге, чур, не жевать. Что мне бабушка скажет, если вы подавитесь?»
И вот мы уже едем назад. То есть это дедушка едет с горки на велосипеде, не отпуская тормоз, а мы с Инной весело бежим сбоку.
И это было настоящее счастье.
И то, что жвачку дали. И что у дедушки деньги еще остались – 7 копеек. И что все так хорошо закончилось.
А потом, дома, мы жевали жвачку. Апельсиновый вкус быстро закончился. И это стала просто жвачка. Обычная. Её даже не очень хотелось жевать. Но мы с Инной все-таки жевали. А бабушка все приговаривала: «Вот ведь! Клубника есть, морковь, всего дополна великого. А им жвачку подавай!» Но не зло приговаривала, нет. Нормально приговаривала.
|
July 12th, 2012
11:49 pm - Памяти моего Крымска
Я молчу, хоть молчать уже нет сил.
Крымск для меня – не город из новостей.
Крымск – город моего детства. Где бабушка и дедушка. Огород с фруктами и овощами, которые хоть завтра на ВДНХ.
Самая крупная и красивая клубника. Морковь с выставки. Огромные помидоры «бычье сердце». Яблоки. И шалаш для детей под яблоней. Да что ни возьми – всё было у дедушки лучшим – соседи приходили за семенами, а бабушка гордо стояла за прилавком на рынке. И распродавалась за полчаса. Рррраз! – и она уже дома.
В детстве я знала три адреса. Тот, по которому мы жили. Таганрогский. И 353330, Крымск, Краснодарский край, ул. Резервная, д. 26.
Это потом в моей жизни были всякие-разные адреса, и иногда я задерживалась по ним, а иногда хватало полугода. Но в детстве всё было стабильно – и, если я несла на почту конверты, на одном из них точно был индекс Крымска.
( Крымск моего детстваCollapse )
|
|
|
